На головы обоим были накинуты капюшоны маскхалатов, оставляя открытыми только рты и подбородки. У одного из убитых вся борода и усы были залиты кровью, так что из-под капюшона торчал какой-то жуткого вида кровавый колтун, а второму в растительность на лице густо набились: трава, опавшая хвоя и прочий лесной мусор. К тому же, видимо в предсмертной судороге, он жутко оскалился. Впечатление создавалось сильное, ничего не скажешь.
- Так, Прохор, - многообещающим тоном произнес Мишка - сейчас будем из этих тварей бесов изгонять, я только за отцом Михаилом схожу.
- Что? Прямо здесь? - Поразился"кинолог".
- А где же еще? Жди.
Мишка, ощущая спиной множество направленных на него взглядов, решительным шагом направился к церкви. Отец Михаил молился. Стоя на коленях негромко бормотал и клал поклоны перед иконостасом.
- Отче. - Тихо позвал Мишка.
Монах ничем не дал понять, что услышал зов, только голос его стал чуть громче:
- О, горе мне грешному! Паче всех человек окаянен есьм, покаяния несть во мне; даждь ми, Господи, слезы, да плачутся дел моих горько…
Мишка понял, что услышан, просто никакой иной реакции священник себе не позволит, до того момента, пока не будет произнесен "аминь".
- Здравствуй, Миша, как раны твои? - Отец Михаил, как всегда после молитвы, был светел и благостен. - Не рано ли с постели поднялся? Я думал навестить тебя сегодня.
- Здрав будь, отче. - Мишка подошел под благословение. - И рад был бы, полежать еще, да дела.
- И сказал Иисус болящему: "Возьми одр свой и ходи". Хорошо, что не даешь стенаниям плоти возобладать над собой. Преодоление плотской немощи есть подвиг не телесный, но духовный. Что за дела тебя встать заставили??
- Да те двое, что вчера мои ребята из лесу принесли…
- Исчадия ада! - Отец Михаил даже передернулся от отвращения. - Этакую мерзость в село принести! А сказали, ведь, что это ты велел. Так?
- Да люди это, отче! Просто одежда…
- Не упорствуй в слепоте своей, отрок! То, что ты их обычным оружием поверг, еще ничего не значит!
- В том-то и дело, отче! Души их, конечно же, загублены, но телам еще можно человеческий облик вернуть.
- Зачем? Плоть - ничто, дух - все! Если души погублены… Погоди, души? Так ты уверен, что это люди, а не демоны?
- А как бы я их тогда обычным оружием? Язычники, разумеется, нечистой силе продавшиеся, но люди. Я их убивал, мне ли не знать? А теперь им, то есть, их телам можно людской образ вернуть.
- Для чего? Плоть - прах есьм…
- А пастве силу Креста Животворящего лишний раз показать?
Монах задумался.
- Гм… И что ж ты делать собрался?
- Не я, отче - ты! Покропи святой водой, молитву нужную сотвори, с них демонская шкура и слезет. А под ней - человеческое тело. Я уверен! Пусть язычники увидят…
- А если не слезет? - Отец Михаил все еще сомневался. - Откуда такая уверенность, Миша? Ты что-то знаешь? Что? Почему не откроешься?
- Отче, соблазн-то какой! Просто два убийства на душу принять или двух демонов повергнуть и прославиться? Избавь меня от соблазна, испытай убитых святой водой и молитвой.
Последний аргумент, кажется, подействовал. Отец Михаил окинул взглядом иконостас, словно спрашивая совета, пробормотал, осеняя себя крестом: "Господи, вразуми раба твоего" - и наконец согласился.
- Хорошо. Ступай, я сейчас.
Группа любопытствующих, толпящихся около церкви, заметно увеличилась. Прошка, ощущая себя центом внимания, что-то объяснял, как всегда бестолково и часто повторяясь, но вновь подходящие зрители повторам только радовались.
