Отрок (XXI-XII) полностью

- Так я, прямо сейчас, пошлю кого-нибудь из ребят в Воинскую школу и в крепость? - Спросила Листвяна. - Чтобы уже сегодня Первак свой десяток на огороды привел.

- Посылай.

"Чего ей приспичило-то так срочно? Если десяток Первака и доберется, то уже в конце дня. Или хочет, чтобы прямо с утра за работу взялись? Ладно, ей видней".

- Михайла Фролыч, тебя покормить, или сам попробуешь?

- Сам, только под спину мне чего-нибудь подложи, чтобы сидеть можно было.

Мишка переждал приступ головокружения, более слабый, чем вчера, и принялся запихивать в себя еду - аппетита не было совершенно никакого, хотя и не тошнило. Листвяна заметив, что Мишка глотает с усилием, тут же заботливо подала кружку с квасом.

- Запей, Михайла Фролыч.

Дело пошло легче, а Листвяна сидела рядом и ворковала:

- Хорошо молодым быть - любые болячки быстро проходят и силы быстро восстанавливаются. - Мишка решил, что речь идет о нем, но оказалось, что Листвяна имеет в виду Юльку: - Молодая лекарка аж три ночи возле тебя просидела, вся серая с лица сделалась. А выспалась, и опять, как яблочко наливное.

"Чего ей надо-то? Вежливая, ласковая, заботливая. Меня по отчеству величает, Юльку нахваливает… Точно: нагадила чем-то! Или собирается? То, что номер с кровавой тряпкой не прошел, она еще не знает, но может быть еще что-то в том же духе задумала? Зачем ей это? Мотив надо понять, но пока не выходит. Срыв строительства ей никакой выгоды принести не может, для чего же она эту подлянку подстроила? Не понимаю, а надо! Надо разобраться в ее мотивации, тогда можно будет предвидеть следующие ходы. Блин, и деду-то ничего не скажешь. Даже если найду неопровержимые доказательства ее паскудства, и даже если он их примет… Все равно, Листвяна - его "лебединая песня", он мне этого не простит. Да и жалко старого, ядрена Матрена. Что ж придумать-то? Мотив! Пока не пойму, ничего делать нельзя!".

Мишка продолжал машинально жевать, не прислушиваясь к воркотне Листвяны, но вдруг сознание зацепили какие-то слова…

- Так Юлька уже пришла?

- Да, у Анны Павловны сидит. - Подтвердила Листвяна. - Ждет, пока ты поешь.

- Зови. - Мишка протянул ключнице миску и ложку. - Все, наелся, больше не хочу.

- Да ты и половины не съел, Михайла! Анна Павловна сердиться будет. Съешь еще, хоть немного.

- Не хочу, тошнит меня. Зови лекарку!

- Ну, как знаешь… А еду я оставлю, может лекарка тебя уломает еще поесть.

- Уломает, уломает… Юлька на что хочешь, уломает, зови!

- Здравствуй, Юленька. А я все думаю:

Да что ж такое происходит?

Ко мне все Юлька не приходит,

А ходят в праздной суете

Разнообразные не те.

"Плагиат, сэр Майкл, да еще такой бездарный. И не стыдно?"

Юлька неожиданно поддержала критику "внутреннего собеседника":

- Все еще бредишь? А сказали, что на поправку пошел.

- Вот, ты пришла, мне сразу и полегчало.

- Что-то, не заметно. То орал: "Берегись, стрела!", а теперь и вовсе чушь несешь… хотя, складно. Какого только бреда с вами не услышишь.

Несмотря на ворчливый тон, было заметно, что Юлька довольна. Только непонятно чем: состоянием пациента или стихами?

- Давай-ка рассказывай: где болит, как себя чувствуешь?

- Глаз почти не болит, только там все время мокро, а вот ухо, почему-то болит, даже жевать больно. - Принялся перечислять Мишка. - А еще: встать не могу - голова кружится и тошнит.

- А сейчас голова кружится?

- Нет, только когда приподнялся, но быстро прошло.

- Ладно, давай-ка посмотрим, что у тебя там.

Юлька принялась снимать повязки, а Мишка с трудом сдерживался, чтобы не спросить: не принесла ли она, случайно, с собой зеркало. Он даже сам не ожидал, что состояние внешности будет так сильно его волновать. К уху повязка присохла, Мишка зашипел от боли, но на Юльку это не произвело не малейшего впечатления, она даже и не попыталась его успокоить "лекарским голосом".

- Юль, меня сильно поуродовало? - Не выдержал, наконец, Мишка. - Рожа здорово страшная?

- А ты и так красавцем не был. - "Порадовала" Юлька. - Такую харю сильно не попортишь.