Отрок (XXI-XII) полностью

Ладно, суть не в названии болячки. Как я доигрался до такого, вот в чем вопрос! Собственно, один раз я диагноз себе уже ставил - взрослое сознание и полудетский организм. Управляющая подсистема грузит подведомственный биологический комплекс, нарушая все допустимые пределы, а организм лупит по мозгам через каналы обратной связи. Раньше разрядка эмоционального напряжения осуществлялась через приступы бешенства, через двигательную активность и физическую нагрузку, а в этот раз? А в этот раз я и пошевелиться-то толком не мог, а наехали на меня слишком круто. Да еще что-то, вроде "короткого замыкания" произошло по поводу "превышения пределов необходимой самообороны". Настена меня тогда усыпила. Усыпляла-то она отца Михаила, но под ее воздействие попал и я. Вот, пожалуй и ответ: в пиковый момент организм получил подсказку, как выйти из опасной ситуации, а когда Осьма меня напряг, все пошло по проторенной дорожке, только глубже - отключилось не только сознание, но и внешние рецепторы. Говоря по науке, управляющая подсистема оказалась заблокированной, организм решил, что прекрасно обойдется и без головного мозга - одним спинным. Кажется, кто-то из великих подобным образом отозвался о нацистах - им не нужен головной мозг, достаточно спинного. Ну, а на "сексотерапию" спинной мозг прекрасно отозвался - его же специализация. Кхе, как говорит граф Корней. Во всяком случае, результат налицо, но стрессов надо, по возможности, избегать…".

- О чем задумался, Михайла?

- Подвел я тебя, деда, не справляюсь с делами.

- Ничего, внучек, это не страшно. Поможем, от каких-то дел освободим. Ты, главное, не заботься так сильно, не стесняйся сказать, когда неподъемно бывает.

- Деда, ты раньше совсем другое говорил.

- Другое… Кхе! Да, говорил, но кто ж знал…

"Э, граф, а напугались-то Вы крепенько, впрочем, а кто бы не напугался?".

- Деда, я спросить хотел… только ты не ругайся, ладно?

- Ладно, ладно. О чем спросить-то?

- Почему я тогда один за бунтовщиками погнался? Вернее так: почему мы не готовы были к тому, что часть из них сбежать попробует? Не предусмотрели, или так и задумано было?

- Других забот у тебя нет? Как случилось, так и случилось, чего уж теперь-то?

- Мне знать надо, деда. Гриша погиб, если бы я их отпустил, он живой был бы.

- Эх, Михайла… Как ты думаешь, сколько за десять лет моего сотничества народу убито было? Даже и не гадай, все равно не догадаешься. Сто восемнадцать человек! Хочешь, всех поименно перечислю? Всех помню! И о каждом из них мысль была: решил бы я иначе, и был бы он жив. Да только нельзя было иначе, почти никогда. А если можно было, то выяснялось это уже потом, когда ничего уже было не исправить. Из этих ста восемнадцати, таких - двадцать два.

Привыкай, Михайла, к тому, что каждый твой приказ кому-то жизни стоить будет - такова воинская стезя. А не хочешь привыкать, тогда в монахи уходи. Только запомни: будешь сидеть в келье и мучатся - а вдруг, ты лучше командовал бы, и тогда меньше народу погибло б? И еще: я, хоть и сказал "привыкай", но привыкнуть к этому невозможно. Особенно к тому, как матери смотрят, когда мы из похода возвращаемся. Вот так.

Голос деда непривычно дрогнул, он опустил голову и некоторое время шел молча. Мишка тоже молчал, хотя ответа на свой вопрос не получил. Но дед, как оказалось, про вопрос не забыл.