Отрок (XXI-XII) полностью

- Не мне одному, а всем, кто в моей округе живет. Здесь все речки в Случь впадают, а дальше на запад все речки текут в Горынь. Посередине Горка. На ней, говорят, усадьба самого боярина Журавля стоит. Тем, кто с этой стороны Горки живет, на ту сторону ходить заказано, а оттуда к нам. Но и с этой стороны земля разделена на три округи, и из одной в другую тоже ходить нельзя. Вообще, народишку шляться без дела не велено, никто от своего селища далеко уходить не должен. Если стража поймает - наказывают, а могут и убить. Только вот недавно народ переселять пришлось, а то некоторые селища совсем опустели от морового поветрия, которое ваша колд… ваша боярыня… Ну, в общем…

"ГУЛАГ какой-то. Или поселение ссыльных. Передовые, по нынешним временам технологии, паскудство в стиле "Синей Бороды" и сталинская система трудовых лагерей! Он что там, совсем рехнулся? И этот Иона… Округу своей называет. Периодически объезжает "Лагпункты", собирает продукцию и "генетический материал"… Это кого же Стерв отловил?".

- А скажи-ка, Иона, неужели родители своих дочек так просто тебе в обоз отдают?

- Так я же не один приезжаю, со мной… - Иона прикусил язык и снова начал испугано озираться.

- С тобой боярские дружинники! - подсказал Мишка. Или стражники?

- Так не своей же волей, боярин! - заныл Иона. - Если не я, то меня самого…

Куда подевался упрямец, молчком просидевший в погребе целую неделю? Перед Мишкой трясся на подкашивающихся от страха ногах натуральный слизняк.

- И как же ты, голуба, начальником целой округи стал? - поинтересовался Мишка. - За какие заслуги?

- Так боярин Журавль приказал, разве откажешься? Он же…

Договорить Ионе не дал кулак Стерва. Бить охотник, оказывается, умел не хуже ратника - Иона скорчился на земле и огреб еще и сапогом по уху.

- Встать! - рявкнул Алексей. - Отвечать бояричу!

Не ограничиваясь словами, старший наставник Воинской школы вздернул Иону на ноги, предоставив возможность Стерву врезать пленному еще и по морде, пресек попытку Ионы снова упасть и пообещал:

- Будем месить, пока не заговоришь. - Двинул кулаком по загривку и добавил: - Или, пока не помрешь.

- Я в страже служил. - Тут же торопливо забормотал Иона. - Десятником. Года три назад у нас целая деревенька в бега ударилась, боярин дал мне три десятка бойцов и велел сыскать. Я сыскал, привел назад, а боярин велел провести их через все селища округи и в каждом селище кого-то одного из беглецов на кол сажать. Для памяти. И чтоб не смели снимать. Некоторые костяки до сих пор висят, а меня с тех пор Уездом прозвали, а боярин Смотрящим поставил.

- Кем?!!!

- Смотрящим за округой.

"Да что же это? Смотрящий, бойцы, "баня с телками". Что там за болтом происходит? Кстати, о телках…".

- А девок в баню таскать тебе тоже боярин Журавль приказал?

- Я не таскал, они сами…

- Не врать мне, козел! - выкрикнул мишка деревенеющими от злости губами. - Урою, падла!

- Сами, боярич! Чтобы я их на смотрины к Мирону не забирал!

Мишка почувствовал, что откуда-то изнутри знакомо начинает подниматься лисовиновское бешенство, и словно со стороны услышал свой собственный голос:

- В кузню его!!! К Мудиле!!! Мордой в горн, суку!!!

Дальше произошло что-то быстрое и непонятное. Мишка вдруг обнаружил, что стоит на четвереньках, вернее, на трех конечностях - правая рука завернута за спину, а по лицу и по шее стекает вода. Напротив стоит Стерв с пустым ведром, а над головой раздается голос Алексея:

- А ну-ка, зачерпни еще холодненькой, эта, наверно согрелась.

"Блин, это ж меня водой отливают, а Леха меня на болевой прием поймал и держит. Допрыгался, едрит твою… Иона, вроде бы, живой, но глаза, как плошки, и трясется. Похоже, не успел я".

- Все, дядь Леш, больше поливать не надо. - Мишка попытался повернуть голову, но правую руку резануло болью - Алексей бдительности не терял. - Да все уже, все! Больше кидаться не буду. Дядя Леша!

- Кинжал брось.

Только после этих слов Алексея Мишка понял, что сжимает в кулаке завернутой за спину руки, оружие. Разжал пальцы, и кинжал, соскользнув по плечу упал на землю.

- Опамятовал? - Хватка Алексея немного ослабла. - Ну и рожа у тебя была, Михайла, краше, чем у Бурея. Ладно, вставай.

Мишка снова уселся на завалинку возле стены склада, прижался затылком к бревнам и закрыл глаза. После приступа неконтролируемой ярости, как всегда, навалилась слабость и опустошенность.