Перспектива утереть нос «первеньким» особого восторга не вызвала, как, впрочем, и сопротивления. Типа, надо — так утрем, а не надо, так нам утрут. Фига ли! Все же Толя Хаматов не удержался:
— Колись, Оршанская, в каком Гарварде училась?
Ева подняла глаза на учительницу, та тоже улыбалась, ожидая ответа. Легкую заминку уловили все, а Серега так и вовсе понял: сейчас Ева что-нибудь соврет.
— Я не училась, — сказала она. — Просто… Отдыхала пару месяцев в Новой Англии, немного общалась с ребятами.
— Действительно, просто! — передразнил Вадик Савельев. — Я вот просто отдыхаю в Березовке на Чусовой и тоже общаюсь. С местными хоббитами…
— Савельев! — одернула его учительница. — Если хочешь что-то сказать, говори по-английски.
— Я и говорю… Типа, все very simple. Отдыхаю, значит in the village and…
Закончить свою цицероновскую речь Вадик не успел. Отворилась дверь, и в кабинет заглянула Соболиха. Мимикой попросив у коллеги прощения, она странным тоном произнесла:
— Мне бы Сережу Чохова. Там у нас Герман подошел, его друг… Ну, и надо бы помочь…
Что-то было не так, и Сергей спешно поднялся.
— Можно, Инна Владимировна? — не по-английски спросил он.
Учительница растерянно переглянулась с Соболихой и неуверенно разрешила:
— Yes, you may…
Гера был пьян в дупель. С одной стороны его поддерживал Краб, с другой — ухмыляющийся Шама. Гера и сам ухмылялся. Ноги парнишку практически не держали, глаза бедово блуждали по сторонам, губы то съезжались сердечком, то вновь растягивались разудалой гармошкой.
— Серый! — заорал он. — Серый!
Шама весело заржал. Кажется, больше ничего Гера сказать не мог. Своим «Серый» он одновременно здоровался и выражал радость при виде друга.
— Вот, полюбуйся, — Соболиха с опаской оглядела коридор. — Только начали урок, и вдруг заявляется. Сумки нет, и в таком вот ужасном состоянии.
— Да-а… — только и протянул Серега. — Ты чего, Гер, сбрендил?
— Сбрендил — это когда «Брэнди» фигачат, а он, похоже, нашей паленки насосался, — гоготнул Шама. — Запашок странный.
— Уж не знаю, что он употребил, но его надо срочно уводить домой, — сказала Соболиха.
— А лучше в вытрезвитель, — Шама переглянулся с Крабом. — Или там детям до шестнадцати нельзя?
Краб качнул головой, и Шама немедленно взорвался:
— Дискриминация, блин! Ксено… это… фобия!
— Шамадаев, прекрати!
— А что, неправда? До шестнадцати — уже и напиться нельзя по-человечески, так, что ли?
Скрипнула дверь, в коридор выглянул прыщавый Маратик.
— Чё вы там телепаетесь! Мы чё, ждать должны? Виола ммм… Гнатьевна, может, мы вместе его домой отволочем?
— Что?
— Ну, типа за руки, за ноги. Вон он, какой лосяра.
— Еще прикажешь всю группу на помощь звать, совсем с ума сошли! — Соболиха испуганно зашипела. — А ну, быстро убирайся в класс!
— Во, блин, дают! Им помощь предлагают, они кобенятся…
— Марш в класс, я сказала!
— Марш-фарш… Только и знают, что учить да мучить. Точно кошаков каких гоняют… — Маратик обращался уже к тем, кто оставался в классе. — Заколебало, блин, все! Ни в футбик сыграть, ни кореша домой оттаранить.
— Крабов мне сказал, что ты его друг, — Виола Игнатьевна взглянула на Сергея. Она делала вид, что не слышит воплей Маратика.
— Ну да…
— Может, ты, в самом деле, отведешь Митина домой?
— Конечно, отведу.
— Я даже думать боюсь, что будет, если его в таком виде заметит директор или Аврора Георгиевна. Это же скандал на всю школу! И мне достанется, и вам, и родителям.
— Конечно, отведу, какой разговор.
— Я бы с тобой Крабова отпустила, но мне еще урок вести… — Соболиха нервно поправила челку, поочередно покусала свои ярко накрашенные губы — сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Ясно было, что без Краба в группу она возвращаться опасается.
— Я справлюсь, — успокоил ее Серега. — Сейчас ополосну его под краном, и порулим домой.
— Только не попадайтесь завучу на глаза.
— Постараемся.
— Портфель его поищи, — посоветовал Краб. — Он что-то мычал про раздевалку, там, наверное, оставил.
— Ага…
— Ну все! — Соболиха нервно поправила прическу. — Крабов Миша заходит первым, Шамадаев — замыкающим!
Распоряжение было не пустым, Соболиха еще хорошо помнила, какими минами ее потчевали в прошлом году — вроде швабры, обрушивающейся на грудь, или того хуже — банки с водой над верхним створом двери. Краб, таким образом, исполнял роль тральщика. Все знали, что за такие шуточки он мог и убить, а потому народ попусту не рисковал. В окружении самостийной охраны Соболиха засеменила в класс. Серега же подхватил Геру и двинул в сторону ближайшего туалета.
Пьяный друг — это грустно.
Пьяный друг — это сложно.
Хотя ничего нового Гера не выдал. Демонстрировал подобные фокусы и раньше, хотя… В таком датом состоянии Серега видел его впервые. Да еще средь бела дня, в разгар уроков!
— Где ты так нализался, дорогой? — он затащил Геру в туалет, чуть ли не силой пригнул к раковине, открыл холодную воду на полную мощь. Латунный краник зашипел и заплевался, и аналогичным образом зашипел и заплевался Гера. Терпеть хлещущую на затылок воду не всякий пожелает.
— Э-э, хорош!
— Терпи, дуролом!
— Табань, грю!..
— Оклемаешься, тогда закончим.
