Мич истрактовала такое его поведение как верный признак капитуляции и поднялась на ноги.
— Я тебе другой подарю, лучше прежнего. Вставай давай; нас ждут.
— Не дождутся! — фыркнул Порнов.
— Умей достойно проигрывать, — строго сказала Мич.
— Сева! — сказал Порнов торжественно. — Слушай сюда: «Эх, ячмень, щипцовый шейк». Следи за губами: «Эх, ячмень, щипцовый шейк».
— О чем это он?! — недоуменно спросила Мич у разом покрасневшего Ухова.
— Да так, — уклончиво ответил Ухов. — Но как же…
— Все в порядке; есть разрешение.
— Ну ты даешь!
— Передай команде; это мой маленький подарок за своевременное спасение. Давай дуй!
Ухов сорвался с места.
— Услуга за услугу, — крикнул вдогонку Порнов. — Оставь ножик!..
Ухов, не раздумывая, швырнул ему кинжал и стрелой умчался по кромке прибоя.
— Вот черт! — воскликнула Мич.
— Умей достойно проигрывать! — безмятежно сказал Порнов, поймал Мич за руку и ласково, но властно потянул вниз. — Через пять минут здесь никого не будет; что еще может помешать тебе поцеловать меня!
— То же, что и всегда — твое вызывающее поведение! — сообщила Мич, садясь рядом с ним.
— Поплачь о нем, пока он живой; люби его, таким, какой он есть, — промурлыкал Порнов, ластясь к ее ногам, как кошка.
Мич взяла его голову и положила себе на колени. Порнов смотрел на нее, щурясь; искусственное солнце полыхало прямо над ее головой.
Они долго молчали.
— Ничего не могу с собой поделать, — выдавила из себя Мич. — Мы тут как на ладони…
— Можно закрыть глаза, — с готовностью сообщил Порнов.
— Или, как страус, спрятать голову в песок?! — Мич улыбнулась уголком рта. — Боюсь, это не самая удобная поза для столь ответственного занятия…
Она пропустила сквозь горсть белый пух своих волос и отправила его в косую спираль полета.
Огненный шар светила мигнул и погас; на пляж упала непроглядная темнота летней южной ночи.
— Тебе не кажется, что проще выключить свет? А, дорогой?!
Еще не читая рукопись Андрея Дворника, я уже был настроен резко отрицательно: автор должен был поплатиться уже хотя бы за хамский заголовок, обозначающий интернациональный неприличный жест, и за определение жанра романа (знаем мы эти «анти»!). Через пять страниц я не без злорадства подумал, что пародия не может иметь объем в три сотни страниц, и что скоро наш романист, наполненный под завязку фэновскими шуточками и студенческим стебом (одна фамилия главного героя — Порнов — чего стоит!), скоро иссякнет и будет, слабо шевеля псевдоподиями, агонизировать. Еще через пять страниц я подумал, что концентрация бодрого жеребячьего юмора в романе намного превышает допустимую норму (в дальнейшем я понял, что и это еще не предел). Еще через несколько страниц я с удивлением подумал, что автор, кажется, не пропустил ни одного из штампов — использовал все, и с особым удовольствием — самые затертые…
Потом я перестал о чем-либо думать и проглотил роман, уже не отрываясь. Дело в том, что книга мне понравилась — несмотря на вышеперечисленное и, может быть, отчасти и благодаря этому. Андрей Дворник отдался откровенному кичу самозабвенно, легко и радостно — так что заразил своей легкостью и читателя. Мы привыкли называть словом «халтура» неудобочитаемые поделки тов. Щербакова, Медведева, Никитина, Пищенко и иже с ними — унылые произведения явных, давно сложившихся и заматеревших графоманов, которым кто-то во времена их далекой юности опрометчиво наврал, что они-де писатели. В действительности же настоящая халтура (кич) требует непременно некоего профессионализма: читатель должен дочитать книгу без понуканий со стороны. Кич непритязателен, он не нуждается в подпорках, в аннотациях типа: «Взяв фантастический сюжет, автор вместе с тем поставил сложные философские проблемы… и т. д.» — ибо никаких проблем кичевое произведение не содержит. Штамп, мрачно растиражированный и выданный за новое слово в литературе (как у Щербакова-Пищенко), — тошнотворен. Штампы, весело перетасованные и демонстративно внедренные в игровое пространство, смотрятся даже забавно. Будь роман А. Дворника только пародийным и самопародийным, он бы тоже в скором времени завяз в императиве «смешить всегда, смешить везде!» и выдохся бы. К счастью, ныне Андрей Дворник расстался со своими юношескими забавами, вроде анекдотов о Хорге и Сталкере, достаточно детально разработал сюжет, оставив шуточки, песенки, цитатки, «митьковский» сленг только в качестве гарнира к основному блюду.
Разумеется, главный герой повествования, сексуально озабоченный стрелок-радист Порнов — фигура условная, полуфольклорная, анекдотическая. У него даже нет имени — Порнов и все. И принцесса Мич, и нимфоман-князь, и прочие — тоже лишь функции сюжета. Однако кич тем и хорош, что запросто берет себе на службу «общие места»; он тем самым экономит время, место и терпение читателя: уже никого особенно подробно не надо аттестовать, два-три штриха — и вперед.
