С трудом сфокусировав зрение на собственных руках, смогла различить тонкие браслеты. Они были похожи на латунные… Вот только зеленоватый блеск и странный холод, которым веяло от металла всякий раз, стоило лишь попытаться посмотреть на него магическим зрением, наводили на мысль, что это вовсе не латунь.
Кажется, на то, чтобы продраться сквозь марево ушло много времени. А оно вдруг стало ощущаться отчётливо, будто внутри меня находились часы. Сейчас – где-то за полночь. А было – что-то около рассвета.
–…ведьма, ведьма, ведьма…
Странный шёпот усилился, врезаясь в сознание и отдаваясь болью в затылке. Полумесяц на руке начало жечь, словно он пытался привлечь к себе внимание.
–…ведьма…
Я попыталась вскочить, но тело не слушалось совсем. Упала, встретившись лицом с чем-то мягким. Наверное, всё-таки разбила губу – вкус крови ощущался слишком ярко, – и всё же боль, прокатившуюся по телу, вызывал голос. Серый, мутный, неясный – он продолжал давить сквозь вату в ушах, вызывая тошноту и слабость.
Знак на руке, странные сны, взявшийся из неоткуда дар. Кто, если не ведьма?
Чья-то тёплая ладонь провела по волосам. Когда я кое-как смогла сесть и оглядеть тускло освещённую комнату – насколько вообще можно было разглядеть хоть что-то сквозь пелену в глазах; никого поблизости не оказалось. Зато вернулись чувства: в нос ударил запах свежей сырости, кожу холодила рубаха из ньэннского шёлка, а суставы ныли так, словно я лежала на холодном полу несколько дней к ряду. Но под пальцами – мягкий пушистый ковёр, на который и упала.
Помнить бы ещё, что произошло. Нападение, постоялый двор в огне, бешеный бег по кривым улочкам Кипенного…
– Выпей, – настойчиво произнёс голос, звучавший одновременно из всех тёмных углов.
– Два здания в центре торгового квартала превращены в руины, – возмущался кто-то другой, – трое людей мертвы, пятеро тяжело ранены. День пришлось потратить на то, чтобы отловить демонов! Магия места искривлена пространственным сдвигом, возможно, навсегда. И это – накануне празднества Середины Зимы, в центре города. Знаешь, я конечно, владею ментальной магией, но подменить воспоминания целого дня!..
– Не слушай, – оборвал гневную тираду настойчивый.
Он сказал… Середины Зимы?! Но как?.. Была же осень! Где я? Что случилось? Куда делось несколько месяцев?
– Выпей.
Ласковыми прикосновениями мне помогли сесть и опереться на что-то спиной. К губам поднесли чашу с пряным отваром – в нос разом ударило столько смешанных запахов, что тошнота накатила с новой, куда более яростной, силой.
– Пей, – бросил возмущающийся.
Я не смогла сопротивляться. Горячая волна прошла по горлу к животу, приглушая рвотные позывы. Губу неприятно саднило, тело стало мелко дрожать, лихорадило, бросало то в жар, то в холод…
Неизвестность, чужие голоса, Раджети. Страшно уже не было. Хотелось, чтобы всё это закончилось.
Как можно скорее.
***
Хлёсткий удар обжигает спину. Цепи не дают увернуться, ледяная сталь врезается в тонкую кожу. Ещё удар. И ещё. Но боли – тягучей, привычно-колкой – больше нет. Я знаю, что скоро всё закончится.
Мучитель что-то говорит – скрипучий голос пробегает по краю сознания, но слова не цепляются, не удаётся поймать за хвост ни их, ни ускользающий смысл. Тёплые заботливые руки снимают цепи, аккуратно поддерживают и помогают дойти до набитого соломой матраса. Эти же руки омывают израненное тело, переодевают в чистое и укрывают одеялом.
– Он теряет хватку, – с трудом выдавливаю из себя и сажусь.
Проваливаться в забытье не хочется. Хочется просто сдохнуть, но тогда не поздоровится побратиму, а рисковать его жизнью я не имею права. Моя – ничтожная, пустая – не стоит и ломанного гроша, но вот его…
Цвета гречишного мёда глаза смотрят прямо. Ехидные искры танцуют по краю сузившихся – я сижу точно под окном, и на него падает солнечный свет сквозь узкую щель в ставнях – зрачков. Это он научил меня терпеть боль, но теперь эта идея уже не кажется ему такой уж хорошей. Не видя привычной реакции, проклятый «хозяин» лишь сильнее выходит из себя, с каждым разом подступая к границе дозволенного всё ближе и ближе. Мне того и надо, но что тогда будет с побратимом? Останутся ли эти ехидные искры, эти тёплые тёмные глаза?
– А ты нарываешься на неприятности, – качает головой он и садится рядом, обнимая колени руками. – Кажется, у него снова ничего не вышло… вот и срывает злость на нас.
Я вспоминаю, что волшебник любит вытворять с ним, и содрогаюсь. Уж лучше плеть. Уж лучше цепи, дыба, иголки под ногтями, раскалённое железо, тонкие кинжалы. Что угодно, что угодно!..
– Тот колдун приходил снова, – усмехается побратим, без труда догадавшись, о чём я думаю. – Ты откажешься?
– Я… почти нашёл…
Тело сводит внезапная судорога. Я хватаюсь рукой за свою же руку, пытаясь сжать непослушные пальцы в кулак, а ноги, кажется, начинают жить своей жизнью.
– Мне… нужно… ещё немного… времени…
