Зомби-Юнас неподвижно лежит в постели.
Слабый запах мочи, пронизывавший душный воздух комнаты, смешивается с ароматом красной розы. Она одиноко стоит на столе, прямая, как восклицательный знак.
Я наклоняюсь ближе, чтобы внимательно рассмотреть его лицо.
Ноздря, из которой торчит трубка, вся красная и воспаленная. Местами кожа облезла до мяса. Губы еще суше, чем раньше, и все в трещинах.
– Привет, – здороваюсь я и тянусь за бальзамом. Аккуратно смазываю Юнасу губы.
Он никак не реагирует, но из уголка рта стекает тонкая струйка слюны.
Я бережно вытираю ему лицо салфеткой и кладу ее рядом с вазой. Потом беру крем для рук и начинаю смазывать холодные тонкие пальцы.
– Что скажешь? Дочитаем тот стих?
Он, разумеется, не отвечает, но
Я вытаскиваю листы, спрятанные под матрасом, сажусь в кресло и начинаю читать.
Я опускаю лист на колени. Стихотворение продолжается на обратной стороне, но мне больше не хочется читать.
Что-то в этом тексте меня отталкивает.
Это стихотворение – плод больного воображения.
И не просто больного, а помешавшегося на
Смотрю на текст. Перечитываю последние строки.
От этого стихотворения у меня волосы встают дыбом. Но я не могу объяснить почему. Что-то в моем подсознании шевелится, как огромное черное чудовище в глубине, но не спешит выплыть наружу, хоть я и настойчиво зову его.
Я складываю листы со стихотворением, сую в задний карман джинсов и смотрю на Зомби-Юнаса.
Его тело сотрясается от дрожи. Кулаки судорожно сжаты.
Черт!
Он же не думает отбросить коньки в мою смену?
Но через секунду кулаки разжимаются, и он успокаивается. На губах появилась белая пена, какая бывает вокруг морских скал в сильный ветер.
Я тянусь за салфеткой и вытираю ему губы. Мне не по себе.
– Я должен уехать, – говорю я. – Прости. Ничего личного. Просто пора валить.
Подумав, добавляю:
– Надеюсь, ты скоро поправишься.
Больше я не знаю, что сказать, как объяснить, почему я должен сделать то, что должен.
Я просто сижу в кресле и тяну время.
Хлопок двери говорит о том, что Ракель вернулась. Я слышу, как она убирает продукты в холодильник и проходит в свою комнату.
Подождав еще полчасика, решаю, что пора.
Беру руку Юнаса и осторожно пожимаю, не хочу, чтобы у него остались синяки.
– Пока. Выздоравливай.
Он не реагирует.
Иду в прихожую и стучусь к Ракель.
– Входи! – кричит она.
Приоткрыв дверь, вижу ее за столом с включенным ноутбуком.
Она чертовски много работает.
Ракель снимает очки, опирается локтем о стол и смотрит на меня:
– Все в порядке?
Я киваю.
– Он спит. Мне нужно съездить прикупить пару вещей.
– Хорошо, – говорит она. – Можешь купить мне велосипедный замок на заправке, если будешь проезжать мимо?
– Конечно, – отвечаю я.
Мне тут же становится стыдно за то, что она никогда не увидит этот велосипедный замок. Потому что скоро я буду далеко отсюда.
– Пары сотен хватит?
– Думаю, да, – кладу деньги в карман.
В лучах солнца, проникающих через окно, волосы Ракель горят как медь. Она ловит на себе мой взгляд и улыбается.
Я сглатываю и борюсь с желанием бежать отсюда со всех ног, потому что мне невыносимо видеть, как они сидит там на стуле в полном неведении о своей неотразимости.
Вместо этого я вежливо улыбаюсь, как примерный мальчик.
Она открывает ноутбук, надевает очки и поворачивается, словно давая понять, что разговор окончен.
Я иду в прихожую, надеваю рюкзак и ботинки.
Уже собираюсь выйти, как за спиной раздаются шаги. Это Ракель.
– Самуэль, – говорит она едва слышно, – я только хотела сказать спасибо. Ты так добр к Юнасу. Я видела, что ты смазал ему руки кремом. Для меня так много значит твоя помощь. Особенно сейчас, когда Улле в отъезде. Хорошо, когда в доме есть мужчина.
– Спасибо, – бормочу я.
Я заливаюсь краской. Мне стыдно за собственную ничтожность. Я последний мудак. Ведь я собираюсь обмануть ее и бросить.
Я открываю входную дверь и бросаю на Ракель последний взгляд.
И вижу, как улыбка сходит с лица, зрачки расширяются, а губы вытягиваются в букву «О».
