Малин уже на месте в конференц-зале, где мы собрали всю информацию по расследованию. На доске – фотографии Юханнеса Ахонена и Виктора Карлгрена. Рядом висит стихотворение, под которым кто-то написал печатными буквами: Ягненок = Ракель, Голубка = Юнас, Лев = Улле Берг.
Внизу фото Улле из полицейского архива. Он смотрит в камеру пустым взглядом.
– Как ты? – интересуется Малин.
– Нормально. Рассказывай! Где вы нашли Улле Берга?
– В шхерах. Дайте все знает. Он скоро будет. Работал весь вечер.
– Ничего себе. Я-то думал, он уходит домой в пять проветривать свою синтетическую рубаху.
Малин улыбается.
– Я дома тоже не была, – признается она. – Все думала о том, что могло произойти, но так и не придумала.
Я пожимаю плечами.
– А что тут думать? Берг убил Юханнеса Ахонена, Виктора Карлгрена и неизвестную жертву.
Малин закладывает руки за затылок и поднимает глаза к потолку.
– Все не так просто, – протягивает она.
– Обычно все просто.
– Почему?
– Кто знает. Но зачастую мотив – наркотики. Сегодня это главное зло.
Малин мои слова не убедили.
– Виктор Карлгрен на наркомана не похож.
– Его сестра сообщила, что он с приятелями покупал наркоту у типа по имени Монс или Мальте. Это может быть только Мальте Линден.
Малин качает головой.
– Слишком неочевидная связь, ты сам понимаешь. И кто жертва номер три? Парень со странным прикусом?
– Еще один нарик, – говорю я с уверенностью в голосе, которой на самом деле не испытываю.
Малин вздыхает и ерзает на стуле. Сминает салфетку в шарик и бросает в мусорную корзину у двери.
Он шлепается рядом, но Малин, погруженная в свои мысли, ничего не замечает.
– Почему ДНК Карлгрена было под ногтями Ахонена?
– Наверно, подрались, прежде чем Ахонена убил Улле Берг.
– Хм. Кожа под ногтями. Как она могла туда попасть? Если не во время секса.
– Говори за себя. Я своих партнеров не царапаю во время секса. Но могу предположить, что мужчины способны царапаться, когда другого выхода у них нет. Например, когда кто-то тебя душит или вонзает нож в живот. Когда ты при смерти, другими словами.
Малин потягивается.
– Травмы. Мощное насилие после наступления смерти. У них же почти все кости были переломаны. Что, черт возьми, Берг с ними делал?
– Может, тела попали под лодку? Самира говорила…
Малин перебивает меня:
– Все трое? Не думаю. И почему такие долгие промежутки между убийствами? Если бы это было связано с бандами, торгующими наркотиками, они умерли бы одновременно.
– Не знаю, – признаюсь я.
В коридоре раздаются шаги, и появляется Дайте. В одной руке у него бумаги, большой палец другой засунут за пояс лоснящихся брюк с кривыми складками. Расстегнутая рубашка обнажает поросшую седыми волосами грудь.
Он опускается на стул рядом с Малин, даже не здороваясь.
Я перевожу взгляд на Малин. Она в старых потертых джинсах для беременных и застиранной серой футболке, которая когда-то была белой.
Сегодня людям не важно, как они выглядят.
Они хотят казаться интересными, опасными, дерзкими. Хотят производить впечатление людей, объездивших весь мир, тусивших ночи напролет или работающих в борделях.
Опускаю взгляд на свои костюмные брюки, обтягивающие живот, и начищенные до блеска ботинки.
Дайте прокашливается.
– Улле «Бульдог» Берг совершил покупку на триста сорок крон вблизи кемпинга к западу от Стувшера.
– Откуда нам это известно? – спрашивает Малин.
– Из банка позвонили. Он воспользовался кредиткой вчера в пятнадцать тридцать шесть – впервые со своего исчезновения. И нам повезло. В магазине была камера наблюдения. Коллеги из Ханинге съездили за диском.
Ладде демонстрирует мутные черно-белые снимки мужчины в кепке и солнечных очках. На первом он входит в дверь, на втором стоит перед кассой. Опирается о стол левой рукой и подписывает чек правой. Третий снимок почти идентичен второму, разве что продавец стоит по-другому.
Я прокашливаюсь.
– Молодец, хорошая работа.
Дайте кивает.
– Это мое хобби, – кивает он. – Видеосъемка, – мечтательно говорит он, намекая на то, что мы многое о нем не знаем. Потом хмурит лоб и добавляет: – Но есть одна странность. Он очень долго подписывает чек.
– В смысле? – недоумевает Малин.
– Посмотрите на время.
Он показывает на циферки в углу снимков.
– Не понимаю, – качает головой Малин.
– Улле Берг стоит в той же позиции с ручкой над чеком на втором и третьем снимке, – поясняет Дайте.
– И что такого?
– Камера делает фотографии с интервалом в тридцать секунд. Даже самым ленивым идиотам в бюро находок требуется меньше времени на то, чтобы поставить подпись. И я уточнил у специалистов: время указано правильно.
Глаза Дайте поблескивают. Я вспоминаю, как мы смотрели снимки со взрывами автомобилей, и Дайте демонстрировал свои блестящие аналитические способности. Может, когда хочет.
Не сомневаюсь, что он – отличный полицейский.
– И что это значит? – спрашиваю я.
Дайте почесывает бороду.
– А хрен его знает.
Малин закатывает глаза.
– Может, отвлекся на что-то, – задумчиво продолжает Дайте.
Мы молча смотрим на зернистые фото.
– Лица не видно, – добавляю я.
Дайте кивает.
