Она уклоняется, делает вид, что не расслышала или не понимает. В последнее время Соня слишком уж серьезная.
– Шведская семья? – Я смеюсь. – Так и будем втроем жить?
– А. Ты об этом? – Она слегка улыбнулась. – Я думала, ты спрашиваешь, что даст нам обучение.
– Ну и это тоже.
Она пожимает плечами и продолжает расстилать листы с точками на траве. Эти листы висят на ветках, на кустах, разбросаны по всему двору, несколько лежат в доме.
– Может, поженимся с тобой да усыновим Кирю? Как-то не по-православному, живем во грехе.
Вот теперь она смеется. Любит, когда я задеваю религиозные темы. Она смеется. А я закуриваю и продолжаю:
– Усыновим Кирилла, будем жить-поживать. Квартира есть, работа у меня имеется, не самая престижная, но есть…
– Тише. – Соня концентрируется.
Ее веки быстро движутся, как в эпилептическом припадке. Тело содрогается. Она запрокидывает голову, и все точки на разбросанных листах расползаются по углам. Соня стоит в таком положении несколько секунд, затем выпрямляется, открывает глаза. Она тяжело дышит.
– Ну как? – Она стоит ровно, хотя кажется, вот-вот упадет.
– Вроде бы все. – Я осматриваю точки. – Эта не до конца, но сползла.
– Пойду проверю в доме.
Она определенно делает успехи. От трех точек буквально за неделю продвинулась до управления дюжиной, да еще разложенных в разных местах, на довольно большом расстоянии.
У Сони определенно талант, я так не умею. Уверен, в доме точки передвинулись.
Она выходит на крыльцо. Лицо ее светится. Соня торжествующе поднимает над головой листок:
– Сработало!
Я подмигиваю, мол, молодец, так держать. Выглядит вымотанной, но такой удовлетворенной и счастливой.
– Кто-то идет. – Она без сил садится на ступеньку.
Смотрю по сторонам, прыщавого нигде не видно. Соня не перестает удивлять, в таком состоянии она чувствует пространство куда лучше, чем я, бодренький и свежий.
Напрягаюсь, но ничего не ощущаю.
– Где?
Соня не отвечает, смотрит в сторону леса. Я поворачиваюсь посмотреть, кого она там увидела, и медленно поднимаю руки вверх.
– Молодец. Все без слов понимаешь. Так и держи, чтоб я видел твои руки. И без глупостей.
– В доме есть еще кто-то? – спрашивает второй.
К дому вышли двое. В камуфляже. У одного морда такая знакомая. Где я мог его видеть?
– Никого. Я здесь один.
Они смотрят по сторонам.
Соня из последних сил пытается управлять пространством. Они смотрят по сторонам и не замечают сидящую прямо перед ними девушку.
Один все еще наставляет на меня ружье. Другой ехидно интересуется, кто это тут такой в лесу поселился. Я пытаюсь отшутиться. Может, просто отстанут и пойдут своим путем.
– Еще раз спрашиваю! Есть еще кто-то?
– Я же говорю, никого. Вышел грибов собрать, набрел на избу, хотел попить воды…
Смотрю на Соню, на ней лица нет. Вот-вот чары рассеются, нужно что-то предпринять.
Срочно.
– Я один.
– Да? А это тогда кто? – Он показывает на девушку.
– Ой, а кто это тут у нас? – оживляется второй. Замечает Соню, скалится.
Все. Соня без сил.
Пришли бы они на пять минут раньше. До того, как закончились занятия… Они б не только меня с Соней, они б и дом не заметили. Прошли бы мимо.
Смотрю на топор.
Торчит из пенька рядом с расколотыми дровами. Топор – единственный шанс на спасение.
Итак, мой предполагаемый сценарий.
Стукнуть ногой в пах первому. Он отвлечется. Отвести в сторону дуло ружья, пригнуться. Подбежать к пеньку. Кувырок. Схватить топор.
Успеть…
Метнуть колун во второго.
Он либо уклонится и даст мне время для маневра, либо умрет – по желанию, меня устроит любой вариант.
Затем подбежать, забрать ружье, расстрелять подранков.
И мы спасены!
– На! – Мои мысли прерывает удар прикладом по лицу.
Звон. Гул. Темнота.
Сильный удар пришелся аккурат промеж бровей. И я рухнул, потерял сознание.
Открываю глаза.
Где-то рядом кричит Соня.
Перед лицом трава, руки и ноги связаны за спиной. Не могу пошевелиться. Со лба стекает ручеек крови, огибает переносицу и скапливается у подбородка, оттуда густыми каплями падает на землю и хлюпает под моей щекой.
Вижу, как Соня бежит вдоль колодца в сторону леса. На ней нет одежды, лишь трусики. Ее руки в ссадинах.
Она кричит:
– На помощь!
Пытается удрать, но я знаю, что не сможет. После занятий ей сутки нужны, чтобы восстановить силы.
За ней бежит один из подонков. Без штанов, в тяжелых ботинках и расстегнутой рубашке.
Гонится за девушкой.
– Стой, тварь! Убью, падла!
Я вспомнил.
Знаю, где видел их лица. Этого пьяницу егеря с племянником сам отвозил в лес. Красномордая тварь! Охотники – белые воротнички.
Раздается выстрел.
Егерь радостно кричит:
– Попал! Ха-ха! А ты говоришь, Remington. Помповик. «Иж» – наше все!
Соня падает в траву, недалеко от колодца. Метрах в десяти от меня. Не могу разглядеть, но чувствую, что она еще дышит.
– На хрен?! – кричит недовольный племянник.
– Попал.
– Ну зачем? Я же не закончил с ней. Я почти догнал…
Воротничок пристраивается к лежащей девушке, бормочет себе под нос, но я прекрасно слышу его возбужденное «ничего-ничего, ты еще тепленькая, моя красавица».
