Меньше всего Трепачу хотелось ставить эксперимент на собственной шкуре. Он перевёл правый «Коматоз» в панорамный режим. Шанс? Хорошо, назовём это шансом. Оттолкнувшись от бака здоровой ногой, Трепач выкатился на открытое пространство, перевернулся на живот и до упора вдавил спуск правого «Коматоза», одновременно наводя на дверь левый. Попасть направленным лучом в узкую щель с первого раза он не рассчитывал. Но «размазанный» панорамный разряд – другое дело. Да, панорама не вырубает сразу. Наполняет мышцы тяжестью, замедляет движения, навевает сонливость…
И дарит возможность прицельной стрельбы из левого парализатора.
Он выстрелил четыре раза. Который из «острых» разрядов достиг цели, Трепач, природный левша, не знал. Это не имело значения: дверь распахнулась, наружу кулем вывалился бесчувственный Амрит, рухнув поверх тела своего напарника. Везунчик, хмыкнул Трепач. Морду не разбил. На всякий случай он всадил в брамайнов ещё по разряду – для верности.
– Засранка! – ругнулся Паук в ухе.
– Что? Кто?!
– В канализацию смылась! Я её потерял.
– Где вход? – отозвался Франт.
– Пятьдесят метров прямо. Теперь налево. За углом люк.
– Вижу. Спускаюсь.
Трепача обдало порывом горячего ветра. Он задрал голову к небу и увидел, как снижается аэромоб цвета мокрого асфальта. Подмога прибыла – как всегда, вовремя.
– Ну, не знаю, – сказал военный трибун Тумидус.
Он пошевелил пальцами ног, выражая своё отношение к ситуации:
– Чего вы так нервничаете?
В комнате было жарко. На Китте, райском курорте, есть сладкая парочка, которая всегда ходит рука об руку: адская жара и скверные кондиционеры. Трибун сидел на диване в одних трусах, смотрел в голубую рамку и тратил казённые деньги почём зря. Одеваться было лень, проще настроить блок гиперсвязи так, чтобы он в любом ракурсе показывал собеседникам только твоё лицо, и то не целиком. Лицо Гая Октавиана Тумидуса – орлиный нос, жёсткие складки вокруг губ, квадратный волевой подбородок – не оставляло у зрителя сомнений, что под лицом есть белоснежная сорочка, узкий галстук, китель, брюки, орденские планки, ботинки с тупыми носами и все остальные, положенные по уставу элементы формы ВКС Великой Помпилии.
В номере отеля Тумидус жил один, без соседей. Но в данный момент его одиночество выглядело очень условным.
– Ты не понимаешь, – сказала Рахиль Коэн, лидер-антис расы Гематр, объявляясь в рамке. – Ты не родился антисом. Ты не понимаешь, а я не смогу тебе объяснить.
– Попробуй, – предложил Тумидус.
Сказать про немолодую толстуху, похожую на скромную домохозяйку в перерыве между варкой супа и укладыванием детей в постель, а главное, про гематрийку, дочь расы, лишённой страстей, что она нервничает – такое мог сделать лишь человек, склонный к художественным гиперболам. На гиперболы военный трибун плевать хотел, но волнение Рахили чуял нутром, и это его беспокоило.
– Антис напал на пассажирский лайнер, – Рахиль сделала неопределённый жест руками. Видимо, это означало нападение. – Антис. Напал. На людей.
Каждое слово, отделясь от других, приобретало особое значение. Жаль, Тумидус не понимал, какое именно.
– Напал, – согласился он.
Про запрос, присланный в Совет ларгитасским управлением научной разведки, военный трибун уже знал. Он хотел напомнить Рахили, что ещё неизвестно в точности, антис это был или не антис, но передумал. Если Рахиль считает, что нападал антис, ей стоит верить. Рахили в большинстве случаев стоит верить, просто верить, потому что воспроизвести её расчёты, приведшие к выводу, и не свихнуться – выше человеческих сил.
– Впервые, Гай. Впервые за всю историю Ойкумены.
– Да, впервые. А я впервые вышел в открытый космос в большом теле, будучи в составе невиданного ранее феномена – коллективного антиса. Всё когда-то случается впервые, Рахиль.
– Напал, – повторила Рахиль. – На людей.
