Бросив фургон, он пошел через недостроенный отель. Во многих отношениях отель можно назвать островом в миниатюре. Недострой – отражение больших амбиций, распространенной коррупции, отвратительного управления и планирования. Но кроме того, отель можно назвать довольно поэтичным: куча мусора, похожая на отрыжку какого-нибудь бедного архитектора, план, кое-как намалеванный на чертежной доске и размазанный рукавом. В свете фар он увидел то, что должно было стать рестораном или кафетерием с лестницей, площадку и стену с окнами, выходящими на океан. Немецкие домохозяйки и самодовольные русские могли расхаживать вокруг шведского стола, в то время как двадцать или тридцать уроженцев Западной Африки и молодых испанцев носились бы по залу и наполняли опустевшие подносы свежим инжиром, дымящимися тортильями и местными моллюсками. Гости сидели бы в плюшевых креслах, пили шампанское и любовались видом на океан и на город. Правда, океана почти не видно из-за живой изгороди и гигантских скал, но часть скал после постройки отеля наверняка взорвали бы динамитом. В изменчивом мире приятно ощущать нечто постоянное. Например, долгострой, который, скорее всего, никогда не будет завершен. Когда-нибудь все здесь сровняют с землей.
Он топтал смятый целлофановый пакет из «Гипердино», с логотипом в виде глупого зеленого динозавра с ярко-красным языком. Больше всего на свете ему хотелось вытащить неумелого дурня Паскуаля из фургона и избить до полусмерти. Найти старую трубу и размозжить ему башку. Правда, ни к чему хорошему это не приведет. Моряк всего лишь выполнял приказы, которые отдавал ему Эммануэль Палабрас. Иначе и быть не могло. Паскуаль сказал: «Осталась только женщина». Кого он имел в виду? Неужели Монику?! Наверное, они думают, что Монике что-то известно.
Эрхард схватил мешок и нахлобучил себе на голову, пробуя вдохнуть. Мешок пах плесенью. Стащив мешок с головы, он открыл дверцу и с трудом забрался в кузов фургона. В одном углу виднелась темная куча – это Паскуаль. Моряк дергался, когда в кузов залезал Эрхард. Он ругался, когда Эрхард схватил его за горло и натянул мешок ему на голову.
– Зачем ты столкнул за борт помощника капитана?
– Ты кто, мать твою?
Эрхард изо всех сил ударил его ногой по почкам. Целлофановый пакет шуршал; он то надувался, то опадал вместе с дыханием Паскуаля.
– Почему ты убил его? Скажи, и я сниму пакет. – Эрхард больше не видел его лица.
Паскуаль дышал со свистом.
– Он наврал, что он помощник капитана… наркоман долбаный! Сними, сними его! – Пакет прилип к его губам.
– Он не хотел, чтобы вы перегружали контейнеры.
– От него не было никакого толку, и он все время что-то вопил про какого-то ребенка. Все так смешалось, а у нас была работа.
Эрхард снова ударил его ногой:
– Женщина… что ты с ней сделаешь?
– О чем ты?
Эрхард продолжал вымещать свою ярость на Паскуале.
– Что ты сделаешь с женщиной?
Наконец, Паскуаль затих. Одна из пластиковых полос, которыми он душил Эрхарда, валялась на полу фургона. Эрхард поднял ее и задумался. Не отплатить ли ему тем же? Но вместо этого он засунул полоску в задний карман, сорвал мешок с головы Паскуаля и выбрался из фургона.
Только один человек способен все прекратить – не допустить самое страшное.
Мобильник Паскуаля лежал за ручником. Эрхард открыл его со щелчком и посмотрел на кнопки. Вбил номер Эммануэля Палабраса, но ничего не произошло. Тогда он нажал большую зеленую кнопку, на которой изображен телефон, и услышал гудки. Шесть, семь, восемь. Наконец, кто-то ответил:
– Да.
Все просто и ясно. Это Палабрас. Он сдержан; он ждет.
– Подонок, мать твою, – выкрикнул Эрхард. Он не мог придумать более подходящих слов для начала разговора.
– Почему ты не мог просто оставить все как есть? Зачем тебе понадобилось изображать героя?
– Мне хотелось показать, какой ты на самом деле. Вывести тебя на чистую воду…
– Что ж, я рад, что ты позвонил. А я все думал, когда получу от тебя весточку.
– Заткнись, ханжа. Рядом со мной твой приспешник.
Палабрас довольно долго молчал и наконец произнес:
– Понятия не имею, кого ты имеешь в виду.
– Он сообщил мне массу интересных подробностей.
– Поверь мне, я правда не знаю, кого ты имеешь в виду.
– Заткни свою…
– Настройщик, очень советую тебе помолчать и послушать. Наша маленькая… как бы ее получше назвать… подружка здесь, у меня. Я все знаю, очень трогательная история.
Эрхард оцепенел.
– Ты лучше…
– Я ничего ей не сделаю. Но если ты не начнешь вести себя разумно, мне придется положить конец ее жалкому существованию.
– Дай мне поговорить с ней!
Палабрас засмеялся:
– Ты такой хороший, что просто не верится. Она не слишком разговорчива и, даже если бы могла говорить, несомненно, скучала бы по твоему обществу. А пока, прошу тебя, делай то, что я говорю.
– Сделаю все, о чем ты попросишь. Только не причиняй ей вреда.
– Приезжай сюда. Сейчас же. Порт в Корралехо. И на сей раз сядь на ту посудину, которую я тебе назвал. Она привезет тебя сюда. И мы поговорим.
– Куда «сюда»? – переспросил Эрхард, но Палабрас уже отключился.
