И в этих словах для батюшки-отшельника было все: его вера, его упование, его сила, его жизнь.
Есть в странствиях наших, судьбам подвластных,
По волнам житейского моря
Немало дней пасмурных, хмурых, ненастных —
Дней полных страданий и горя.
Есть дни, когда вдруг оставляют тебя
Кто был тебе близок и дорог,
Иль сам оставляешь родные края,
Шагая в путь труден и долог.
Есть дни отчуждения, тупой глухоты,
Сомнений и слез, и терзаний,
Когда в одиночестве брошенный ты
Идешь средь скорбей и страданий.
Подымет, ударит о скалы тебя
Взбешенной морского волною —
И бросит корабль твой свои якоря,
Беспомощный в битве с водою.
Но там, средь кипящих, бушующих волн,
Готовых корабль разбить в щепы,
Есть тихая пристань, что светит огнем
Для терпящих скорби и беды.
Та пристань надежды, спасенья, добра
Укрыть от ненастья готова,
Спасти нас от бед, от страданий и зла —
То Церковь Святая Христова.
Направь же корабль свой скорее туда,
Где ждет тебя берег спасенья,
Где ждет тебя Церковь с любовью всегда,
Как сына ждет мать возвращенья.
Укроет, согреет, утешит, спасет
Любовью своей благодатной —
И в сердце твое тишиною войдет:
Святой тишиною отрадной.
На радость преложит все слезы твои,
Залечит все раны больные
И доброй помощницей будет в пути,
Где волны бушуют крутые.
Не будет страшна штормовая волна,
Ни буря, ни грозные камни,
Коль знаешь, что встретит с любовью тебя
Спасения тихая гавань.
Лишь только не сбейся с прямого пути
Сквозь бурю, туман и ненастье —
Быть может, увидишь иные огни:
Не трать своих сил в одночасье.
То свет миражей, то обман, западня,
Где нет ни любви, ни спасенья:
То блеск западни, воровского огня —
Погибель, а не утешенье.
Заветный маяк нам горит, не таясь
Евангельской яркой свечою,
Во мраке греховном надеждой светясь
Любовью Христовой святою.
Пс. 36:1–6
И всё же в эти заброшенные места, издревле облюбованные отшельниками, пришли новые люди, искавшие молитвенного уединения: несколько монахинь, с благословения архиерея основавшие небольшое поселение — лесную пустынь в честь «начальника всех русских монахов» преподобного Антония. Выросла она на живописном берегу, где обрывался сосновый лес, окружавший здешние деревеньки со всех сторон, и текла речка. Под рукой было все: и тепло, и нехитрая еда. А главное — было то, к чему рвалась душа, уставшая от мирских сует, возжелавшая наполниться Божественной благодатью, в сравнении с которой все блага земные были настоящим прахом. За первыми насельницами пришли новые, за ними — еще, заложив в этом тихом, живописном уголке, словно созданном Самим Творцом для уединенной молитвы, монастырь в честь одного из самых любимых и почитаемых на Руси святых.
Отец Игорь по благословению того же архиерея стал главным опекуном обители, помогая им не только духовно, но и материально обустраивать нехитрый монашеский быт. От того села, где он жил, в Антониеву пустынь пролегла неширокая грунтовая дорога, по которой можно было добираться в любую погоду. С электричеством же возникли проблемы: и технические, и финансовые. Однако монахини особо не настаивали: они шли сюда не за комфортом, уютом, удобствами, а ради молитвенного уединения и духовной борьбы со всем, что пустило глубокие корни греха в миру. Пользовались старыми керосиновыми лампами, вытащенными с чердаков да сараев таких же старых деревенских хат, свечами, лампадками. В дело пошло все, о чем здешние старожилы, казалось, давным-давно забыли, быстро зачастивших в эти святые места паломников. Места хватало всем: и хозяевам, и гостям.
Настоятельницей же была игуменья Антония: именно с ее приходом началось быстрое развитие этой затерявшейся в глухих лесах обители — не только материальное, но, прежде всего, духовное.
Ее назначению и приходу сюда предшествовало событие, потрясшее один небольшой город, который не был обозначен ни на одной карте бывшего Союза. Даже не город, а «почтовый ящик»: совершенно закрытая, секретная территория, где сосредотачивались крупные научные центры, лаборатории и предприятия, занимавшиеся разработкой новейших оборонительных, наступательных, разведывательных и других систем, о которых простые люди не только не догадывались, но и не имели ни малейшего представления.
