Оцифрованная душа полностью

Поп, накинув ризы на старый подрясник,

Светит в церковном дворике яйца и куличи.

Говорила мать: «Что ж, иди на фольклорный праздник!» -

В вечную жизнь не верят физики и врачи.

Храм «Покров Богородицы», тьма народу,

На столах – все, что люди несут святить.

Говорила мать: «Кто боится вернуться назад, в Природу,

Просто трус. Без красивых сказок не может жить».

Говорила еще: «Не вступай, Бога ради, ты в сделку с Богом:

Куличи и молитвы – в обмен на вечную жизнь.

Этот мир создан сложно, загадок и тайн в нем много,

Но наука все их решает, только держись!».

Почему же тогда в этом мире, из атомов состоящем,

Зажигая в церковном дворике свечку на куличе,

Слышу ясно твой голос, мама, родной, летящий,

И ладонь твою чувствую вновь на моем плече?

Под пластинку хрипатую

Погрустим о былом.

Машет дворник лопатою,

Словно ангел, крылом.

Забулдыгу бесполого

Посыпает снежок

И ложится на голову

Света яркий кружок.

Лимита поднебесная

Отработает срок.

Мы и сами – не местные,

Из фантомных миров.

Кто из лунного племени,

Из фантазий и грёз.

Кто из нового времени,

Из живущих всерьёз.

Все о нас дворник ведает,

Как начальник старшой,

И одною заведует

Крупноблочной душой.

Хоть и пьян, не оступится,

Ни оставит в беде.

Пусть за нас он заступится

На грядущем суде.

Один заштопал, другой прижег,

А третий сказал: «Нормально стучит!».

Видать, хотел забрать меня Бог,

Но ему помещали мои врачи.

Один Ринат, другой Алексей,

А третий – Амир, суровый степняк…

Молиться не хватит мне жизни всей

О тех, кто вернул в этот мир меня.

По кольцу, через черный тоннель

Я уеду, газету читая.

В чьем-то плейере будет, как шмель,

Биться ритм, до меня долетая.

Вновь дышать перегаром в лицо

У плеча станет ангел-хранитель,

Разомкнуть не пытаясь кольцо –

Дантов круг, всех скорбящих обитель.

Пес бездомный, забредший в вагон,

Мне уставится в грешную душу,

И безногий шагнет на перрон,

Как с галеры ступают на сушу.

Этот круг, этот вечный размер,

Этот скрежет подземного рондо

Хороводом теней и химер

Нас укачивать будет неровно.

Но по кругу, как в юности, вновь

Я уеду, простившись с тобою.

Даже если и это – любовь,

Что здесь делать с любовью земною.

Пока труба в коричневом футляре

Под нос бубнит доигранный мотив,

Я улетаю на воздушном шаре,

Колени белым платьем облепив.

Меня мутит, как на качелях в парке:

«Остановите! Больше не хочу!»,

Зануда и зубрила с первой парты,

Я медленно над городом лечу.

И растворяюсь в предосеннем солнце

Над розовыми кубиками дач.

Мне снизу машет странный и высокий,

Как это утро раннее, трубач.

А рядом, воя, носится кругами

Лохматый пес с нелепой кличкой Грусть.

Он думает, что я вернусь другая.

Или совсем. быть может, не вернусь.

Этот вечный первый снег,

Варежки на батареях…

Обещание апреля

В самом первом зимнем сне.

Мой огромный белый бант,

Седина в висках маэстро,

Гордость школьного оркестра –

Лопоухий музыкант.

Замерзающее «до» -

Нота, взятая неверно.

Умирая, самый первый

Снег сжигает мне ладонь.

Каждой осенью – другой,

Каждый раз – сраженье с фальшью.

В снегопаде вязнет мальчик

С ослепительной трубой.

Останется стихотвореньем

Нескладное наше жилье.

Там бабушка варит варенье,

А мама стирает белье.

Там дух мандаринов веселый

И елка, как сказочный бог,

И я, прибегая из школы,

Бросаю портфель за порог.

Там бродит мечта о собаке

И дремлют иные мечты…

Спускается муха во фраке

На нотной бумаги листы.

Пусть все, как в семейном альбоме,

Останется в этих строках.

И мебель, немодная, в доме,

И книга у мамы в руках.

И окна морозные – настежь,

И пахнущий пудингом дым…

Все это зазубрено насмерть

И будет отныне таким.

Лето, школьное крыльцо,

Ваше хмурое лицо.

Раз-два-три-четыре пять.

Будем в классики играть?

До седьмого класса скука-

Музыкалка и наука.

Здесь я прыгаю одна,

Вы – считайте у окна.

Класс восьмой. Оскал скелета

Из-за двери кабинета.

Я юннат у вас в кружке,

Вы – в помятом пиджаке.

Класс девятый. Вы у карты

Я сижу за школьной партой.

Получаю «трояки»

И скучаю у доски.

Класс десятый – вылетайте

И внимательно считайте.

Новый год и выпускной

Мне допрыгивать одной.

Ровно десять. Эй. учитель!

Вы устали, вы ворчите:

«Районо и гороно

Крепко спят давным-давно.

Уходите со двора,

Наша кончилась игра».

Докрасна в горниле города

Трубы с крышами покатыми

Закаляют наши горести

Неуемными закатами.

Там, где в гнездах бьются ласточки

И скрипят, качаясь, лестницы,

Город плавит наши слабости

На характеры железные.

Там, где крыши все азартнее,

Все звончей исходят ливнями,

Нас куют в плывущем зареве

Маросейка и Неглинная.

Пламя властвует над городом

В предзакатном ожидании.

Нас сжигает тихой гордостью

Верность улице Неждановой.

Верность помыслам обманчивым

И везению непрочном.

И отчаянному мальчику

Из недавнего отрочества.

Тихо шаркают по крыше

То ли листья, то ли мыши.

Кот, огромный, как бульдог,

Охраняет наш порог.

Тихо вторит фортепьяно

Детской песенке Татьяны,

Диким танцам на носках

И снежинкам в облаках.

Сквозняки по половицам

К нотным тянутся страницам

И баюкают кота

На футляре от альта.