— Я с его другом от него ушла, пятнадцать лет назад. И, думаю, он не обрадуется меня слышать и видеть.
— Господи, Ксень! Как все не просто-то! Папа тебе случаем перед своим Алтаем ключи от квартиры не оставлял?
— Да нет. Как-то и речи об этом не заходило даже. Я же у вас остановилась. Звонила бы я тебе сейчас, если бы оставлял… А соседи какие-нибудь по дому нормальные есть?
— Есть, но сдадут мамаше завтра же. Не годится. Да и не подходи ты к дому близко, всем так лучше будет! Ну, поспи одну ночь у знакомых, поболтаете, вина попьете, еще и удовольствие получишь. Трудно тебе, что ли? А завтра Макс твой найдется, — уговаривала меня Машка.
— Да я не возражаю. Только видишь, нету никого. Даша устала жутко, глаза слипаются. Жалко ребенка. Ну кто там еще есть, посмотри!
— Да мало у кого телефоны указаны. Ищу…
Последовала продолжительная пауза. Я смотрела на прорезающие ночную Москву фары машин на проспекте и чувствовала себя невероятно одиноко. Отрезанный ломоть, жертва эмиграции. Правильно говорят, самое сильное чувство одиночества можно испытать только в большом городе, в окружении миллионов людей, а острее всего — именно в своем городе, где ты родился и вырос.
— Рыжая? — с надеждой спросила Машка через минуту.
— Она живет вроде за городом теперь. Не поеду уже. Поздно. Да и мы сто лет вообще не общались. Она меня и не вспомнит, наверное. И телефон наверняка сто раз уже изменился.
— Соловьева Катя? — продолжала перечислять сестра.
— Нет. Эта меня со школы не переваривает, больно у меня всегда по жизни все лучше, чем у нее, складывалось.
— Ну и сходи к ней. Пусть человек порадуется чужому горю!
— Пошла она! Дальше читай.
— Соколовский Петр?
— Угу. Одолжил у меня денег лет пять назад, когда был в Амстердаме, и с тех пор пропал. Не годится. Он за свои триста долларов удавится. Прятался от меня год, а в конце заявил мне, что если я буду продолжать пытаться получить свои деньги обратно, то выбьет мне зубы! Представляешь вообще такое? Зубы, Маш!
На меня накатывали усталость и апатия.
— Слушай, ну у тебя тут вообще нет почти русских имен. Все какие-то твои амстердамские знакомые. А если русские и попадаются, то без телефонов в основном. — Машка пощелкала мышкой еще с минуту. — Семенович Лена?
— О, нет! Эта у нас теперь совсем гламурная стала. Она и раньше-то была не семи пядей во лбу, а теперь вообще, наверное, крышей поехала от богатства. Она приезжала ко мне как-то, не вылезала все время из бутиков типа «Chanel». Я не пойду к ней такой беженкой и с такой историей ни за что! Быстрее на вокзале заночую! Черт, был бы паспорт, пошла бы в нормальный отель. Надо завтра идти в голландское посольство, пусть хоть какой-то документ мне выдадут, что ли. Невозможно так бомжевать-то! Ты там что, уже до буквы «С» добралась? Ужас какой! И никого нету?!
— Да погоди ты со своим посольством! Завтра, точно тебе говорю, найдется твой не-олигарх и все решит. Получишь и сумку, и свой паспорт! Вот еще смотри: Суворов Гриша?
— О! А это вариант, кстати! У нас роман был довольно серьезный, но мы так нормально с ним расстались в свое время, без особых драм, типа остались друзьями. Он потом женился, нарожал, но приезжал ко мне в гости с семьей, жил у меня несколько раз, чтобы на отеле сэкономить, я их кормила ужинами, на машине возила туда-сюда, так что по идее должен хотеть отблагодарить. И квартиру купил недавно новую, где-то в центре, вроде комнат там много, говорил. Давай телефон!
Машка продиктовала номер. На этом моя телефонная книжка себя полностью исчерпала.
— Ксень! Ну я улетаю завтра… — сказала Машка на прощание. — Если б я знала, что тут такая засада начнется, я б не поехала. Но не пропадать же теперь путевке? У нас в банке супержестко с отпусками: или сейчас я иду, или уже зимой. Понимаешь? Твой Макс найдется завтра! Точно! Но имэйлы тебе с утра уже самой проверять надо. Я рано утром выхожу из дома. У нас вся Москва в интернет-кафе, не боись. Напиши мне завтра, как и что, ладно?
— Угу, — сказала я.
— Ну хочешь, я завтра никуда не поеду?
Мне стало ужасно неловко оттого, что мои проблемы начинают портить жизнь окружающим. Предупреждали же меня все, и мама, и папа, — не связываться с русскими богатыми бизнесменами! Да я и сама не рада была с самого начала, что у него такой крупный бизнес, и денег столько. Как чувствовала, откуда проблемы придут!
— Не, Мань! — категорически заявила я. — Езжай! Завтра Макс найдется, и все будет нормально. Я пересижу до завтра у Гриши. Я тебя целую!
— Да? Ну, я тогда поеду? Ты не грусти только, все уляжется само… Есть такой фактор утряски, он всегда срабатывает! Потом еще ржать будем над всем этим!
— Угу, будем, — согласилась я и повесила трубку. Долгие прощания всегда как-то особенно рвали мне душу.
Набрав Гришу, послушала длинные гудки. Сердце замирало: а что если он просто не в Москве? Или изменился номер? Но к моему облегчению, через минуту Гриша прокашлялся в трубку и как будто нехотя промычал: «Суворов».
