— Ну, или слабо. Мейсон, ты заколебал своим педантизмом. Я тебе не компьютер, чтобы все идиомы помнить. К чести этого куска жира, должен признать, что выданные им военные тайны не продашь никакой вражеской разведке. Ввиду несуразности.
Почему я с ним дружу? С этим грубым, безнравственно жестоким типом?
Потому что, если бы не он, бить в печень людей приходилось бы мне самому. А мне то некогда, то некстати, то просто лень. Но пусть первым бросит в меня камень тот, кто скажет, что Алонсо не заслужил подобного обращения.
— И кто теперь будет нам искать Айрин?
— А чего ее искать? Должна же вернуться. Ну, я могу смотаться в автопрокат, благо он у нас один на весь город.
И оба смотрят на меня, словно я им английский анекдот рассказал, не пояснив, в чем шутка юмора. А все потому, что экспресс моей мысли намного обогнал их зашоренные паровозики, следующие со всеми остановками. Правда, стартовал с запозданием и он.
— Люди… и Кинг–конги. Вы хоть понимаете, что Айрин от нас смылась, видимо, будучи не в силах влиться в наше коллективное помешательство?
Эл изобразил на лице откровенное непонимание. Мик не изобразил ничего.
— Не понимаем, — ответствовал он равнодушно. — Мейсон, ну сам посуди. Девке тридцать лет. Живет одна, работает, спортом занимается, платит налоги. И тут ей предлагают сбегать в Ад. Да не поспеши Эл со своим наивным подходом, я б ее на приличные бабки раскрутил за удовольствие поучаствовать в таком приключении.
— Ну, удовольствия я не обещал, — покаялся Эл.
— Так на то ты и еблан, Эл. Странные вы у меня оба. Один ничего пообещать не умеет, второй наоборот — как начнет обещать сады, где пена белая жасмина, так любую деву уморит. Потом еще удивляется, что они при нем не задерживаются. Чесслово, Мейсон, прикинув объем работ в твоих садах, любая маньячка удавится.
Вот так истина и познается — на жаре, посреди города, от парня с кастетом. А вовсе не в пещерах, в процессе умерщвления плоти и изучения святых писаний. Что–то в его отповеди есть. Да я и сам знаю, что трезвый расчет и сокрытие излишней информации — ключ к успеху. Но я ведь говорил уже, что для меня основа успешного альянса — полная откровенность. Когда до души доходит — цинизм мой вкупе с логикой внезапно отказывает, и приключается ерунда, подобная описанной моим мрачномордым товарищем.
Но это мы куда–то от темы отклонились.
— Хочешь сказать, Айрин мы теперь пинками не отгоним?
— Все относительно. Не исключено, что она перешла в категорию людей, которые предпочитают всю жизнь сожалеть о несделанном, — Мик скривился. — Но в старые добрые времена именно она вдохновляла ночные походы на кладбище.
А я понял, что у Айрин с головой что–то не в порядке, едва увидел ее на своей кухне. И даже не в бицепсах дело, а в самом факте того, что она там оказалась. Оказывается, проблемы у нее с детства. Лично меня в последний раз зазывали ночью на кладбище две девицы облика самого что ни на есть вампирского, вымощенные многими фунтами белил и затянутые с ног до головы в черное. Я даже сходил, интереса для. Готические демонессы сразу за воротами начали нервно ежиться и боязливо оглядываться на шорохи, раздеваться наотрез отказались, а когда я совсем затосковал и предложил осквернить пару склепов — в один голос обозвали меня психом и убыли с дробным каблучным топотом. А я на незнакомом кладбище было заблудился, но, по счастью, повстречал местного то ли бомжа, то ли зомби, поделился с ним благоразумно прихваченной выпивкой, и время до утра мы благополучно скоротали, беседуя за жизнь. Зомби при жизни мирской был специалистом по инвестициям, дал несколько разумных советов, которые по сей день не подводят. Так что — не знаешь, где найдешь.
— И мне не показалось, что мисс Ким неискренна. Разве что… сомневается?
— Ладно, уболтали. Пошли поглядим, не объявилась ли она. А то решит еще, что мы без нее дернули за этими… минералами.
Мик стряхнул с руки кастет, в последний раз на него с подозрением глянул и затолкал в карман. Интересно, что бы осталось от Алонсо, если бы я разрешил фону прихватить ружье. И еще интересно, о чем подумал Алонсо, прежде чем Мик погасил светоч его сознания. Поверит ли он, что я здесь совершенно ни при чем? Это тот самый случай, когда правая рука не знает, что творит левая. Зато, может статься, перенесенные побои спасут ему жизнь — если в голове его все перемешается до такой степени, что дьявол не сумеет из нее ничего путного выудить.
Эл тоскливо оглянулся на площадь — не иначе, как восхотел и с этим потерпевшим поделиться жизненной силой, но я его подтолкнул в спину. Нечего. Эдак раздаст всю жизнь, а ни на что путное его уже не останется.
