— Здравствуйте, Юрии Владимирович! Давайте сразу представлюсь — Геращенков Дмитрий Никитич, руководитель подотдела «Б» отдела сто четырнадцать Первого Главного управления Федеральной службы безопасности. А по совместительству и один из основных кураторов операции по вашему возвращению домой.
Спецслужбист не по-военному протянул экс-попаданцу руку, и тому пришлось сделать до пары десятков шагов навстречу, чтобы ее пожать.
— Скажите, а что случилось с Двуреченским? — спросил Жора в ходе беседы, временами напоминающей допрос.
— Это вы нам скажите! — парировал Геращенков.
— Я не знаю.
— Эх! Все банально, вполне банально. Знаю я, куда он убежал! Все они бегут в Америку! Как будто там медом намазано… Мы сообщим нашим коллегам из аналогичной службы при ФБР, и они отыщут дезертира.
Ратманову вдруг припомнилась «давняя» сцена — из 2023-го. Но тут же ему пришло в голову, что в 1913-м ФБР еще даже не существовало[71], во всяком случае, это не была столь могущественная организация. А пока гораздо большей властью обладали инспектора таможни, расположенной на крохотном островке Эллис[72] в бухте Нью-Йорка. В разное время его называли островом Чаек и даже Висельным — в течение ряда лет здесь вешали опасных преступников. Пока он не превратился в главные ворота Америки для мигрантов со всего света. И обрел свое нынешнее неофициальное название — остров Слез… Но обо всем по порядку.
Оставив за кормой океан, переполненный людьми «Царь» вошел в устье реки Гудзон и направился прямиком к Манхэттену, уже тогда поражавшему воображение своими футуристическими видами. Высотное строительство развернулось в Нью-Йорке еще в конце XIX века, а аккурат в 1913-м здесь вырос, к примеру, один из символов страны тех лет, 57-этажный Вулворт-билдинг.
Слева по борту проплыла статуя Свободы, установленная на острове с тем же названием. Пассажиры парохода смотрели по сторонам во все глаза и уже предвкушали начало новой жизни. Даже у таких бывалых людей, как Ратманов или Двуреченский, сердце забилось учащенно, в горле пересохло, а в глаза будто что-то попало.
Но ошибкой было бы не посмотреть и направо — на небольшой Эллис-Айленд, на котором высилось внушительных размеров здание из красного кирпича. Потому что едва океанский борт причаливал к Манхэттену, как людей грузили на паромы поменьше и свозили именно сюда.
Первым делом на борт поднимались миграционные инспектора и доктора. Словно стражи врат в рай — для многих Америка ассоциировалась именно с этим местом, — они придирчиво рассматривали понаехавших и отделяли от основного потока тех, кто останется за бортом новой жизни. У пассажиров первого класса проблемы возникали не часто. Тут даже по беглому взгляду можно было определить, что перед тобой люди — достойные, при деньгах, большого вреда американскому генофонду не нанесут.
Среди таковых, впрочем, вполне ожидаемо, оказался и Викентий Саввич Двуреченский. Он улыбался, играючи разобравшись с таможенными формальностями. И уже собирался на другой берег Гудзона. Сговорившись с одесскими ребятами, грузил двуреченско-ратмановские вещи и строил планы относительно того, к какому отелю закажет нью-йоркское такси.
А вот Георгий, что называется, лицом не вышел. Едва оправившись от лихорадки и морской болезни или что там у него было, он привлек внимание сначала врача, а потом и инспектора. Строгий офицер весом под 200 килограммов спросил по-английски:
— Откуда вы?
— Ай эм фром Рашэн… Эмпайр, — был ответ.
И отчего-то инспектору он не понравился.
«Вот черт! Как-то по-другому тогда говорили, — мысленно отчитал себя Ратманов. — У дяди такое лицо, как будто я не из Российский империи, а из Римской или империи Александра Македонского!»
После чего у контролера возникли подозрения и относительно личности Иосифа Бермана. А Ратманову оставалось лишь проводить взглядом недоумевающего Двуреченского. Жоржика вместе с толпой других недостойных, среди которых, разумеется, преобладали пассажиры второго и третьего классов, отправили «по этапу» дальше.
Каждому новоприбывшему крепили на одежду особый ярлык с фамилией и названием парохода. И вскоре «Царь Берман» оказался в самом конце длинной очереди, ведущей в миграционный центр или таможенную тюрьму, как некоторые его называли.
То, что располагалось дальше, они же нарекли чистилищем для мигрантов. Оно включало помещения для медосмотра, оформления справок и своего рода отстойник для задержанных, а также так называемые лестницу разделения и столб поцелуев — о них чуть позже.
Первым делом Ратманова-Бермана осмотрел окулист. То ли медицина тогда была слабее, то ли отношение к людям было не очень, но врач едва не выдавил Жоржику глаз, при помощи особого крючка выворачивая его веко наизнанку! Хотя в итоге с диагнозом «годен», или «Ок», попаданец прошел дальше.
