Каков бы ни был результат, с угрозой, исходящей от Матери Мэлис для других верховных матерей, будет покончено. Возможно, Бэнр надеялась, что пресловутый молодой До'Урден падет в бою, освобождая дорогу ее собственному сыну.
И первая верховная мать произнесла слова, которых так ждала СиНафай; их можно было считать молчаливым согласием правящего совета Мензоберранзана.
— Вопрос решен, сестры мои, — объявила Мать Бэнр под одобрительные кивки собравшихся. — Хорошо, что этого дня никогда не было.
— Ты нашла след? — прошептал Дзирт, поднимаясь вверх рядом с огромной пантерой. Он похлопал Гвенвивар по боку и понял по расслабленным мускулам зверя, что поблизости опасности нет.
— Значит, они ушли, — сказал Дзирт и вгляделся в пустоту прохода. — Брат назвал их злыми гномами, когда мы наткнулись на те следы у пруда. Глупыми и злыми. — Дзирт вложил саблю в ножны и опустился рядом с пантерой на колени, спокойно положив руку на спину Гвенвивар. — Они достаточно хитры, чтобы уничтожить наш патруль.
Пантера поглядела вверх, словно понимая каждое его слово, и Дзирт с силой потрепал своего лучшего друга по голове. Он хорошо помнил тот восторг, который испытал, когда, к негодованию Мазоя, Дайнин объявил, что Гвенвивар вместе с патрульной группой будет сопровождать Дзирта. Мазой тогда напомнил Дайнину:
— Кошка принадлежит мне!
— А ты принадлежишь мне, — ответил командир патруля Дайнин, прекратив тем самым дальнейшие пререкания.
При малейшей необходимости Мазой теперь отзывал Гвенвивар с Астрального уровня и посылал пантеру впереди отряда, обеспечивая этим дополнительную безопасность Дзирту, а главное, давая ему бесценного спутника.
По незнакомым тепловым следам на стене Дзирт понял, что они вышли за пределы зоны патрулирования. Он сознательно оставил между собой и отрядом большее расстояние, чем предписывалось. Они с пантерой сами позаботятся о себе, а он сможет спокойно расслабиться и отдохнуть, зная, что остальные далеко позади. Эти минуты одиночества позволяли Дзирту разобраться в своих сложных чувствах. Гвенвивар, по-видимому ничуть не осуждавшая его за это, была благодарной слушательницей его рассуждений.
— Я начинаю сомневаться в важности всего этого, — прошептал он кошке. — Патрули, разумеется, нужны: за одну эту неделю мы уничтожили дюжину чудовищ, которые могли причинить большой вред городу. Но что с того?
Дзирт внимательно вгляделся в круглые, широко раскрытые глаза и прочел в них сочувствие. Он видел, что Гвенвивар каким-то образом понимает стоящую перед ним дилемму.
— Пожалуй, я все еще не знаю, кто такой я и кто такие члены моей семьи.
Всякий раз, как я нащупываю путь к разгадке, он заводит меня в такую бездну, что я не могу идти дальше: я боюсь прийти к выводам, которые не смогу принять!
— Ты — дров, — послышался голос за его спиной. Быстро обернувшись, Дзирт увидел в нескольких футах от себя Дайнина, на лице которого было написано мрачное участие. Дзирт попытался рассеять беспокойство брата:
— Гномы бежали перед нашим появлением.
— Ты все еще не понял, что значит быть дровом? — спросил Дайнин. — Не понял хода нашей истории, наших перспектив на будущее?
— Я знаю о нашей истории то, чему меня учили в Академии, Это были самые первые уроки, которые нам преподали. Однако о нашем будущем, а главное, о том месте, которое мы занимаем теперь, я ничего не узнал.
— Ты знаешь, кто наши враги.
— О, им нет числа! — с тяжелым вздохом ответил Дзирт. — Они поджидают нас в каждой нише Подземья, чтобы разбить нашу охрану. Но мы не дадимся, и враги окажутся в нашей власти.
— Ну, истинные наши враги не кроются в нишах Подземья, — хитро улыбаясь, произнес Дайнин. — Есть другой мир, чужой и злой.
Дзирт знал, о чем говорит Дайнин, но заподозрил, что брат чего-то не договаривает.
— Волшебный народец, — прошептал Дзирт, и эти слова заставили его вздрогнуть.
Всю свою жизнь он слышал о зловредных родственниках, о том, как они загнали дровов в Подземье. Погруженный в повседневные заботы, Дзирт редко задумывался о них, но всякий раз, когда мысли о них приходили ему на ум, он произносил имя волшебного народца как заклинание против всего, что ненавидел в этой жизни. Если Дзирт и обвинял наземных эльфов в несправедливости к дровам, как, по-видимому, обвиняли их все его соплеменники, то с ними же он связывал надежды на лучшее будущее для своего народа. С точки зрения здравого смысла, не стоило принимать всерьез глупые легенды о войне между эльфами, этот бесконечный поток вымыслов. Но в глубине души Дзирт отчаянно цеплялся за эти легенды.
Взглянув на Дайнина, он повторил:
— Волшебный народец. Кто бы это ни был.
На сарказм брата, ставший уже привычным, Дайнин ответил:
— Они — это те, о ком тебе говорили в Академии. Никаких особых пороков или сверхъестественных достоинств; это мучители нашего народа, изгнавшие нас в далеком прошлом, вынудившие нас…
