— Неплохо получилось, — сказала она, показывая мне экран, и заметила: — только знаешь, если бы ты вот так смотрел не в камеру, а прямо на моих зрителей, они могли бы подумать, что ты собираешься съесть их живьем, без соли и перца…
— Это твои зрители, не мои.
— Знаешь, так даже лучше. Есть некий шарм, романтика, как в… ну…
— Красавица и чудовище.
— Я не это имела в виду, — смутилась Майкен, но голос ее, конечно же, выдал.
— Именно это.
— Блин, ты еще и мысли читаешь?!
Я криво усмехнулся. К счастью, нет, не читаю, иначе давно свихнулся бы.
Мы пошли дальше, и Майкен заметила, что можно было бы заказать что-то для романтического ужина на двоих.
— У меня давно все готово в холодильнике, — ответил я. — Осетрина, замаринованные стейки, шампанское, черная икра, холодные закуски и все такое прочее. Я даже свечи припас.
— Хм… Слушай, а ты неплохо живешь. В прессе немного другая информация… Или дело в том, что ты самый знаменитый?
— Да нет. Просто министерство обороны не хочет, чтобы широким массам стало известно про икру в моем холодильнике. Сама понимаешь, почему.
Мы вошли в подъезд и поднялись на лифте.
— Я у двери, — сказал я, стоя перед дверью.
Внутри клацнули замки, стальная дверь с титановыми вставками поползла в сторону.
— Круто, — сказала Майкен, — даже ключей не надо. Это что, голосовой замок?
— Да, и этот замок зовут «Ильза».
— Шутник.
— Ничуть. Входи и постарайся не чувствовать себя, как козочка в клетке у тигра.
— Хи-хи. Я чувствую себя как святая Агнесс.
В действительности женщину, ставшую прообразом святой Агнесс, сожрали моментально, хоть церковь Создательницы и рассказывает сказочку о божественном усмирении голодных хищников. Но вслух я этого, конечно же, не сказал.
— Я дома, — сказал я, помогая Майкен снять курточку.
— Это ты снова замку?
Дверь лязгнула, словно в тюремной камере, стальные засовы вошли в пазы. От этого звука Майкен вздрогнула и оглянулась.
Пару секунд она рассматривала дверь, а затем неуверенно спросила:
— Слушай, а где замок, или там ручка?
— Их нет. Дверь невозможно открыть изнутри, это делает диспетчер. Добро пожаловать.
Мой дом — моя тюрьма. Зато теперь я могу снять ненавистные браслет и наушник.
Выходные прошли лучше, чем я ожидал. Майкен оказалась очень даже ничего в постели. Возможно, не последнюю роль сыграло и шампанское, большую часть которого оприходовала именно Майкен, а алкоголь, как известно, притупляет чувство страха.
Не менее приятный сюрприз ожидал меня утром за завтраком: Майкен прозрачно намекнула, что проведет со мной все выходные, если я позволю ей вести свой «стрим», то бишь прямую трансляцию в Сети, с моего ноутбука и поучаствую в общении со зрителями.
Я пришел к выводу, что это довольно выгодная сделка — и не ошибся. Конечно, у этой бочки меда нашлась пара ложек дегтя: Майкен облазила всю мою обитель, сунув свой нос и камеру в каждый уголок. Все это меня не очень сильно напрягло, тем более что вскоре она наткнулась на книжный шкаф и зависла у него надолго, перебирая книги, заглядывая в аннотации и порой в двух словах рассказывая зрителям, о чем та или иная книга. Мне пришлось отдать Майкен должное: оказалось, что она начитана куда больше, чем я думал, и если не читала, то хотя бы знала, о чем большая часть моих книг.
Позднее, во время своеобразного интервью, тема книжного шкафа всплыла, и не самым приятным образом. Мы сидели в кухне и пили чай, Майкен зачитывала мне вопросы зрителей, а я отвечал на некоторые из них, если считал нужным. Иногда среди кучи тупых или вовсе идиотских вопросов попадались более-менее адекватные, например, не пробовал ли я носить темные очки, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Как выяснилось, среди зрителей Майкен попадаются и довольно умные люди. Один из них поинтересовался, откуда я взял целый шкаф раритетных бумажных книг.
— Я вырос в семье, уважающей книги. В основном, мой шкаф заполнен книгами, купленными моими родителями много лет назад… Некоторые из них я, признаться, не читал. Манн еще куда ни шло, а «Унесенная ветром» или «Штормовой перевал» — не мое. По большому счету, я храню все эти книги как напоминание о родителях…
Майкен прочитала следующий вопрос и передала его мне:
— А что случилось с твоими родителями?
Я вздохнул.
— Да так, ничего.
— Они еще живы? — удивилась Майкен. — Просто ты так это сказал, словно они умерли.
— Полагаю, что живы. По крайней мере, шесть лет назад точно были.
— Вы не общаетесь?
— Нет.
— Они… не приняли тебя… таким?
Я снова вздохнул.
— Они уверены, что их сын мертв, а я — его убийца. Мне не удалось убедить их, что я — по-прежнему я. И теперь, шесть лет спустя, и сам уже не очень в этом уверен.
Майкен несколько секунд молчала, а потом заметила:
— Да уж… Когда твои родители обвиняют тебя в твоем же убийстве… Жестоко, дальше некуда.
Я мрачно хмыкнул:
— Еще как есть куда… Примерно половина человечества того же мнения, вот в чем беда.
