К счастью, вторжение не состоялось. Можно было взяться за капитальное восстановление флота.
Повторялась старая история. Восстанавливать флот приходилось в условиях хозяйственной разрухи. Суда флота были изношены до крайности. Не хватало топлива, классных специалистов.
Положение осложнялось тем, что место кадровых матросов из рабочих, место Железняковых и Пелиховых, заняли новобранцы, пришедшие из деревень, разоренных гражданской войной. Они принесли с собой недовольство крестьянской массы политикой "военного коммунизма", продразверсткой. В матросских кубриках накапливались обиды на власть. Летом прошедшего года этот нарыв прорвался мятежом фортов "Красная Горка" и "Серая Лошадь". Мятеж был подавлен с помощью кораблей Балтийского флота. Что будет, если он вспыхнет на самих кораблях? В Кронштадте?
Свои опасения Раскольников выразил в докладе на имя ЦК и послал его в Москву, минуя Петроградский совдеп, через голову его председателя Зиновьева. С Зиновьевым у него не складывались отношения. Зиновьев не любил флота, проблемы, связанные с восстановлением флота, не были для него проблемами первостепенной важности. В докладе, посланном в Москву, Раскольников давал нелестную оценку работе учреждений Петросовета.
Содержание доклада стало известно Зиновьеву. Зиновьев вскипел, обратился в ЦК с жалобой на Раскольникова, расценивая его доклад как клевету по адресу петроградского партийного руководства.
И Ленину доклад не понравился. Он нашел его паническим, переслал в Петроград Зиновьеву с припиской: "Скажите Раскольникову, пусть не вмешивается в петроградские дела".
Произошло бурное объяснение с Зиновьевым. Раскольников и Зиновьев накричали друг на друга. Раскольников написал новый доклад. Из Москвы вместо ответа вскоре пришел вызов к Ленину.
Уезжал он в Москву с тяжелыми предчувствиями. Возможно, Ленин вызывал его не только в связи с его докладом. Был и другой повод для их объяснения. Может быть, Ильичу хотелось разобраться с ним по поводу его позиции в проходившей в то время в партии профсоюзной дискуссии. Позиция его в этой дискуссии была отнюдь не ленинской.
Странная это была дискуссия. Странно началась и странно проходила, захватив осенью-зимой 20-го года все партийные организации республики. Будто не было дел более важных в стране, только-только покончившей с гражданской войной.
Все началось с выступления Троцкого на одном из заседаний Цектрана Центрального комитета союза транспортных рабочих, где он высказался о необходимости огосударствления профсоюзов, включения профсоюзов в систему государственного управления промышленностью и распределения продуктов. Эти мысли затем он изложил в серии статей в "Правде". Они-то и вызвали неожиданно бурную реакцию в партии.
Раскольников не сразу понял, из-за чего весь сыр-бор. Ни в устных выступлениях Троцкого, ни в его статьях не было ничего такого, за что можно было его обвинить в отступлении от линии партии. Между тем именно в этом его упорно пытались обвинить вдруг ополчившиеся на него разные группы коммунистов. Первые и самые сокрушительные залпы по Троцкому прозвучали со стороны цекистской "группы десяти" во главе с Лениным, Зиновьевым, Томским. С одной стороны, ленинцы называли тезисы Троцкого "образцом пустоговорения", с другой - утверждали, что они вносят раскол между партией и профсоюзами. С одной стороны, признавали необходимым, в духе решений недавнего Девятого съезда партии, постепенное сращивание профсоюзов с органами хозяйства, их огосударствление, не видя, таким образом, в самом этом тезисе и термине, которым оперировал Троцкий, криминала, с другой обвиняли его в том, что он, проповедуя сращивание, ведет дело к сворачиванию профсоюзов. Не отрицали, опять-таки в духе решений Девятого съезда, необходимости "назначенчества", "оздоровления" профсоюзных кадров путем подбора людей, способных "завинчивать гайки", а с другой стороны, видели в стремлении Троцкого "перетряхнуть" профсоюзы коварный замысел.
С одной стороны, с другой стороны, с третьей…
Сам Троцкий воспринимал нападки на него с легкомысленным пренебрежением. Он был уверен в своем могуществе. Подсмеивался над оппонентами. К Ленину он относился с почтением, но и над ним подсмеивался. Особенно его смешила ключевая фраза во всех высказываниях Ленина о профсоюзах, фраза о том, что профсоюзы - это школа ком мунизма.
- Так ведь и простое производственное совещание рабочих - такая же школа, - говорил он, поблескивая стеклышками пенсне. - В чем особенность профсоюзной школы - непонятно никому, и самому Ильичу. У кого-то он взял эту фразу, не вдумавшись. А попугаи Зиновьев, Рудзутак и кто там еще ее растиражировали.
