— Прокляли! Прокляли! — надрывался где-то недалеко мужской голос.
Из-за высоких остатков башни внезапно выбежал хабтагай, пронесся совсем рядом, от чего Маатан упал спиной на острую каменную крошку и зашелся в очередном приступе кашля. Отдышавшись, с трудом поднялся и снова побрел по тому, что недавно называлось улицей.
За следующим поворотом он наконец-то увидел площадь, поперек которой теперь проходила глубокая трещина. В развалинах дворца копошились люди. Маатан заметил, что они собирают что-то в мешки. Успел понять, что это золотые шарики, но его внезапно схватили за глотку и зло прошипели в ухо:
— Уходи отсюда! Это наше!!!
— Мне… — просипел Маатан, — мне не надо… этого. Мне человека… найти.
— Тут все погибли, — пролаял державший его. — А кто не сдох, мы добили сами. Уходи!
— Он не… он не морт! — Маатан решил воспользоваться тем, что Лорк не похож на соплеменников. — Он чернокожий!
— Здесь не было таких. Уходи! — скомандовал голос, и Маатана толкнули в спину чем-то острым.
Он торопливо убрался, но далеко не ушел, продолжая кружить поблизости.
Пахло гарью, кровью, бедой… Надежда, так отчаянно горевшая в груди поначалу, потихоньку оставляла.
И когда Маатан услышал рев хабтагая и посмотрел в ту сторону — не поверил своим глазам. Возле разрушенной стены топтался Нур. Он не бежал прочь, как остальные животные, а стоял над чем-то, скрытым ветвями упавшего дерева, и тягостно, тоскливо ревел.
Маатан бросился туда и разглядел между обломками стены знакомую черную кисть.
Пока голыми руками разгребал камни, думал, что сойдет с ума — или от радости, или от горя. Когда поймет, что с мальчиком.
Лорк был жив, но душа его блуждала отдельно от тела. Маатан выяснил это, когда с трудом сумел вытащить ученика из-под обломков. Он собирался было возблагодарить богов, но подумал, что благодарить не за что.
Склонившись к покрытому пылью и грязью дорогому лицу, Маатан поцеловал приоткрытые губы и прошептал: «Нам надо уходить, Лорк. Тут нельзя оставаться».
Он знал, что сломанные кости могут повредить внутренности, но выхода не видел. Поэтому как можно бережнее поднял ученика на руки и понес к Нуру. Умница хабтагай сам опустился на колени, и Маатан, кое-как устроив Лорка у него на спине, забрался позади и обхватил ученика поперек груди, укладывая на себя.
— Пошли отсюда, Нур, — сказал Маатан, словно хабтагай мог его понять. — И как можно скорее.
Где-то снова завопили, потом послышалось бряцанье оружия. Шум приближался, и поднявшийся на ноги Нур осторожно побрел, выбирая безопасную дорогу, стремясь убраться подальше от ужасного места.
Они шли через боль и страх. Через горе и ужас. Через смерть и разруху. Они шли, а Маатан смотрел только на Лорка — сейчас для него был важен только он, неотданный вовремя жрецам сын рабыни и Вождя Тьмы племен, неудавшийся ученик. Маатан аккуратно прижимал к себе теплое тело и внимательно прислушивался к тяжелому дыханию.
Когда Ойчор остался позади, земля в очередной раз дрогнула, а серая пелена на небесах разорвалась ненадолго, показав край зловеще-красной колесницы старого Го.
Они уходили все дальше от беды и навязанного долга.
Отныне Маатан только сам отвечал за себя и за беспомощного искалеченного Лорка. Он взялся беречь ученика, и теперь оставалось следовать своему выбору. Может быть, в уцелевшем тюке, который так и валялся возле мёртвой Нариш и который Маатан поднял, когда они выбрались из города, найдутся какие-то мази и снадобья. Но если их там не окажется — Маатан сделает все нужное.
А когда Лорк поправится и окрепнет, пепел осядет, горы перестанут падать, и древняя Вай наконец-то задремлет внутри мира, Маатан скажет:
— Я больше не учитель тебе, Лорк. А ты — не мой ученик. Мне нечего тебе дать и нечему научить. Поэтому ты свободен. Твой путь принадлежит только тебе.
Маатан знал, что больше никогда не потребует от Лорка близости. Как бы ему ни хотелось. И если тот решит уйти — не попросит его остаться, как бы больно и горько ни было расставаться.
Он отступился от Круга. Отступился от богов. Отступился даже от человеческих страданий, предоставив умирающий город самому себе — Маатан все равно не мог помочь всем. Зато обрел нечто очень важное, ради чего, может быть, только и стоило через все это пройти.
Над миром Вай занимался новый день.
22.01.2013
"ПФ-ориджиналс"
