Стало больно — так, словно жертвенный нож вонзился между ребер, прошел до сердца и начал там проворачиваться, наматывая жилы на острие. Земля вдруг понеслась навстречу, будто Лорк падал с небес подобно сбитой стрелой птице. Он попытался удержаться за неверный воздух, уцепиться за поднимавшийся к куполу небес дым, воззвать к могучему Тогомо…
Лорк открыл глаза, вдохнул серую пыль, закашлялся и тут же обнаружил, что нож в груди никуда не исчез. Он все так же разрывал внутренности при каждом вздохе, боль отдавалась в голове ударами крови, затапливала, сжигала, словно Лорк горел заживо.
Он попытался кричать — из горла вырвался слабый хрип. Попытался пошевелиться, но тут тяжесть, придавившая его к дрожавшей земле, стала окончательно невыносимой. Лорк засучил ногами в попытке вдохнуть, мир почернел, затем пошел огненными кругами.
Лорк в последний раз вспомнил о матери, о братьях, о друзьях. Вспомнил, каким прекрасным предстал перед ним Великий Ойчор. Вспомнил отца, гордо стоявшего на площади, и Маатана, склонившегося перед ним. Вспомнил — и из последних сил проклял богов, так жестоко обманувших своих детей. Проклял за мортов, за ваев, за весь сожженный разрушенный мир, который увидел с высоты птичьего полета.
И провалился в черное ничто без боли, без времени, без прошлого, без будущего…
22.01.2013
19.
Земля все еще дрожала.
Мортон лежал в образовавшемся овраге, сверху его накрыло куском войлока с шатра, а в ногах запутался какой-то тюк. С трудом поднявшись, лай ничего не смог разглядеть сквозь несущуюся навстречу пыль, только со стороны гор грохотало по-прежнему. И зарево, хоть и стало меньше, все так же не желало гаснуть.
Выкарабкавшись на более-менее ровную поверхность, Мортон увидел неподвижную Нариш, зацепившуюся поводом за обломок ствола Учи. Подобравшись поближе, Мортон понял, что она жива — закрытые веки дрожали и грудь вздымалась и опадала.
Мортон просунул руку под нижнюю челюсть хабтагая, находя нужную точку. Через некоторое время Нариш открыла глаза, тут же заморгав от пыли, а потом встала на ноги. Это было хорошо, Мортон боялся, что они могут быть сломаны.
Овечий загон пропал целиком, на месте каркаса лайдо торчали жалкие обломки прутьев.
Такие же жалкие обломки Силы чувствовал Мортон и в своей груди — все, что осталось от огромного, непостижимого, великого дара богов. Самоуверены и глупы были не только лаи. Самоуверен и глуп оказался и Мортон, решившийся противостоять всем сразу: и жрецам, и неведомому богу, наславшему на Вай свои проклятия. За это лай-отступник и поплатился, потеряв магию.
Недолго думая, Мортон подхватил уцелевший тюк, взобрался на Нариш и направил ее в сторону Ойчора. Животное упрямо не хотело туда идти, мотало головой и ревело. Пришлось положить руку на холку и пошептать, после чего хабтагай послушно развернулся куда надо.
Мортон собирался найти Лорка.
Нариш сначала неуверенно, спотыкаясь, а потом все более резво заковыляла по разоренной степи. Сгущалась ночь, но зарево не гасло, напротив, кажется, разгоралось ярче, и можно было разглядеть свежие разломы в земле, которые приходилось огибать. Иногда степь содрогалась, впереди разверзалась очередная трещина, и Нариш приходилось снова успокаивать с помощью жалких остатков Силы. А вскоре пошел странный черно-серый нетающий снег.
К утру Мортон добрался до Ойчора.
Увидев развалины белой стены, замер, забыв как дышать. И в этот момент, испустив тяжелый стон, под ним пала Нариш, только каким-то чудом не придавив ему ногу. Наверное, Сила выпила ее до дна. Разбираться было некогда и незачем, Мортон, сипя и кашляя, направился к городу пешком. Пыль забивала глотку, дышать сделалось тяжело, но напиться было негде, и самым главным сейчас казалось найти и вытащить из этого ужаса Лорка.
Войти в Ойчор теперь можно было где угодно, стоило только перебраться через обломки.
Издалека слышались плач, ор, стенания, надсадный кашель. Стражи не оказалось. Дома лежали в руинах. Первой, кого увидел Мортон, была рыжеволосая грязная женщина, воющая над грудой камней. Голос ее был страшен.
Забившись в какую-то щель, Мортон стащил с себя остатки белого балахона, оставшись в безрукавке и простых штанах. Сила покинула его, ее жалкие крохи были потрачены на то, чтобы заставить Нариш идти к Ойчору, и он не хотел больше зваться Верховным лаем. Имя, которым одарил его Нотон-кун, потеряло смысл.
Через завалы Маатан выбрался на другую улицу и стал двигаться в сторону дворца. По пути то и дело попадались люди. Кто-то бежал, кто-то плакал, кто-то ругался. Из-под обломков раздавались крики и стоны.
Маатан шарахался от людей и пробивался между завалами все дальше и дальше. Кажется, он заблудился, потому что никак не мог попасть на единственный раз виденную им площадь. Паника постепенно завладевала и им, и он начал метаться туда-сюда, плохо видя сквозь пыль, спотыкаясь и падая.
Однажды прямо на него выскочил морт с саблей наголо, посмотрел дикими глазами, и когда земля в очередной раз с тяжким гулом вздрогнула, вонзил клинок себе в живот, выпуская на волю душу и заливая землю кровью.
