И каково было мое удивление, когда комментарии эти не обернулись общими бельевыми шутками и шутками индивидуальными, оскорбительными, в мой адрес. Рем неожиданно заявил, что эгоизм он не воспринимает как нечто имеющее собственный морально-этический вес, так как эгоизм неотделим от любого живого существа и, особенно, от разумных животных. А потому ненаказуем. А девка эта… как ее… Вельвет, сама только и думала, как бы ко времени занять пост попристижней, и плевать оттуда на всех, поигрывая золоченными иглами. Все это было ясно как дважды два. Я, Престон, был, в данном случае, хорошо объясним и доступен для понимания со стороны Рема. Милосердие – оно полезно для здоровья. И Рем почесал спину, между лопаток, где жутко и неестественно серебрилось клеймо.
Мимо меня пролетел туго набитый вещмешок и, глухо звякнув, кувыркнулся в траве. Вслед за мешком появился Рем, похожий на Оберунского дикаря-шамана в день низложения богов. Бренча и позвякивая зловещими аксессуарами из костей, серебра и глины, Рем, не глядя в мою сторону, присел поближе к огню. В его руках появилась кубической формы книга, которую он принялся изучать, удерживая при этом вверх ногами.
Мне стало интересно.
– А мне ты что-нибудь оставил?
– А как же, – Рем мрачно пролистал несколько страниц. – Я оставил тебе надежду Престон. У меня надежды никакой нет, поэтому я выбрал сушеные крысьи потроха на веревочке. Мерзость, – сообщил он.
– Спасибо, Рем.
– Это слово ранит меня как нож, – проговорил Рем, открывая и закрывая книгу. – Его придумали жалкие люди, не способные отплатить лучше… Ты рано радуешься. Престон, я уверен, что до башни мы не доберемся. Это единственная змеева причина, по которой я здесь. Учти это. Мне просто очень хочется увидеть, как именно ты будешь убегать. С причитаниями, навалив в штаны, или же молча, вынося полезный и жизнеутверждающий урок. Я знавал одного храмовника, так тот прославился тем, что из каждого своего похода за славой выносил полезный урок. Он убегал от всех. От бандитов, мародеров, чудовищ, зверей, пиратов, стражников, пьяных лесорубов и даже от веселящихся шлюх. Но каждый раз, простирывая свои портки, он говорил товарищам, что вынес очередной важный урок, и все ему сходило с рук, потому что опыт важнейшая штука в жизни.
– Ты это к чему? – спросил я, улыбаясь.
– К тому, что не затравлю тебя насмерть, если ты облажаешься, – объяснил Рем. – Хотя, может быть и затравлю.
– А что потом стало с этим паладином, господин Рем? – спросил я учтиво.
– Помер, – сообщил сухолюд небрежно. – Нарвался на некуморка и не успел убежать. Но умер не от когтей, а от страха. Некуморк его не тронул, потому что парень смердел как дыра в полу. Да… В башню мы, конечно, не в жизнь не попадем, но попытаемся, что бы ни одна шерстяная вша не смела сказать, что Рем Тан-Тарен не любит новых впечатлений. Чего ты скалишься? А? Тебе смешнее, чем мне?
– Переверни книгу.
– Что-что? – переспросил сухолюд высокомерно.
– Рем, что это вообще за книга?
– Это записи моей матушки, – сообщил Рем со значением и какой-то поразительно нехарактерной для него ноткой в голосе. – Ты знаешь, кто была моя матушка?
– Вероятно менадинка. Хотя… Ты как-то говорил, что тебя снесла драконовая цапля.
– Это по геральдике и по официальной родовой легенде, – возразил Рем нетерпеливо и с раздражением. – Так кем была моя матушка?
– Достойной женщиной.
– Много более достойной, чем ты, беглый аристократишка, представляешь. Но сверх того она была еще и ведуньей… С ней даже говорила раса Первенцев.
– Серьезно? – предвосхищено шевельнулся я.
– Если б она была здесь, она бы тебе ответила на их языке, – со снисходительной терпимостью сказал Рем. – А ты знаешь, как Первенцы умеют общаться через голову?
– Ментокинез?
– Я не название спрашиваю.
– Это все наши завистливые домыслы, – я пожал плечами. – По канонам Первенцы могут управлять Светозверем, но мы этого ни увидеть, ни понять не сможем. Первенцы вроде бы просто мысленно обращаются друг к другу и слова выкристаллизовываются у них в сознании в виде образов.
– Ага, – Рем пятерней проскрежетал по шевелюре. – Матушка моя многому могла бы научить ваших жалких фокусников, всех этих пожирателей маггической слизи. И эта книга, которую я держу именно так как нужно, является бесценным кладом ее мудрости. Здесь есть все, что нужно знать о диких колдунах. А ты что знаешь, Престон?
– Прочел пару научных трудов на эту тему за неделю, – сказал я, прислушиваясь к ночным шепотам. – И до этого больше светового цикла по крупицам собирал все, что можно было добыть.
– Ого! – хохотнул Рем, бросив мне один из амулетов. – Держи, заслужил. И что же, кости Первого, осталось в твоей думалке?
– Значит так, – я собрался с мыслями. – Колдун – это просто. Это такой человек, который может колдовать.
– Кость тебе в глотку, – захохотал сухолюд. – Отдавай назад мой амулет!
– Ты не дослушал, – сказал я терпеливо. – Это такой человек, который может колдовать, но не каждую минуту. Есть моменты, когда его сила усыхает, и тут уж с ним можно говорить на расстоянии в лезвие кинжала.
