Когда я проморгался и различил свет факела, Рем уже вовсю тряс меня, ухватив за ворот.
– Достаточно, – я клацнул зубами.
– Точно? – спросил Рем. – Может пощечину?
– Нет, я держу себя в руках. Что я делал?
– Ты пытался меня облапать и поцеловать, – сдержано поведал Рем. – А потом обхватил коленки руками и начал ныть в голос.
– Тут везде воспоминания маггов, – сказал я, потирая виски. – Я видел кое-что…
– Интересное?
– Не особенно. От нее пахло луком. О, кости Первого, почему бы просто не наслать на нас орду нежити? Между прочим, внизу я насчитал девяносто восемь скелетов, а в легенде их было что-то около двадцати. Интересно, где еще один не считая Вохраса?
Скре-а-апсз-з-з-с-с, – сказала темнота совсем близко.
– Знаешь, что бывает, когда задаешь такие вопросы? – спросил Рем напряженным шепотом.
Скре-а-апсз-з-з-с-с, – уже за дверным косяком.
Я вскочил, и мы с сухолюдом заняли глухую оборону за какими-то обломками, гниющими на полу. Я присел на одно колено и натянул лук, стрела хищно стрекотала в моих руках.
– Внимание.
– Ага…
Скреап-с.
Оно появилось в проеме.
Обычно я начинаю издалека, что вызывает у некоторых сухолюдов желание пнуть мне под коленку или дать по печени. Поэтому здесь я скажу прямо: это был глобус мира. Каркас его был выполнен из толстых надежных брусьев. На него были набиты пластины искусно выкованных Зрачкового континента и многочисленных Капиллярных островов с мельчайшей резьбой топографических обозначений. Я уже видел такой глобус в Гротеске, в Акте Террагонии и всегда неприятно удивлялся тому, как люди умудряются совершать столь великие географические открытия и одновременно верить в то, что единственное настоящее знание – это Инкунабула Первого.
Я приспустил тетиву.
– Может он тоже говорящий? – предположил Рем. – Катается здесь и точит зубы на мух, которые на него гадили. «Мухи! Как же я ненавижу этих тварей! Я не могу их прихлопнуть, а они этим пользуются!
– Кстати, где Олечуч? – я усмехнулся. – И Проглота неслышно.
Скре-а-апсз-з-з-с-с, – ответила темнота.
Я не успел выпалить очевидное и бесполезное: «о, Первый, это не шар!». Что-то сильно толкнуло его, и он не спеша покатился дальше по коридору, как по колее, обдирая бока о стены.
Оно во второй раз появилось в проеме.
На этот раз я не буду вас баловать и начну издалека. Когда-то в детстве я любил рисовать природу. Особенно мне удавались бескрайние лесные массивы, о, живая шкура нашего мира, непознанная и могучая… В общем леса в моем исполнении очень напоминали щетинистые шипы, которые росли на хребте этого существа. Внешне оно напоминало двухметрового гуманоида, с толстым обрубленным рогом, который каким-то образом заменял ему голову. Шкуры у этого существа не было, когда оно двигалось, слышно было как слабо тренькают натянутые лиловые мышцы, словно кто-то быстро-быстро перебирает струны. А мышцы у него были будьте-нате! Мой поясной ремень вряд ли сошелся бы на его бицепсе. И – гвоздь программы – безобразная металлическая дубина. Существо волокло ее за собой, ухватив рукоять когтями.
Наверное, что-то все-таки лопнуло у меня в мозгу от перенапряжения и залило все целые механизмы отработанной мыслительной кашей. От этого они застопорились, и я не заметил, как наступил на заплесневелые обломки какого-то ящика.
Чудовище вздрогнуло и повернулось к нам.
