Далее мы решили не расходиться, и принялись вместе прочесывать второй этаж в поисках лестницы. Рем осведомился, почему у меня, женоподобного умника родом из Мягкоперинии, нет карты, раз уж я такой ошеломительно умный. Я объяснил ему, что проект башни был настолько секретным, что схем планировки не сохранилось. Возможно даже, что они существовали лишь в уме архитектора Бенастиана Кэгоса, который пропал без вести почти сразу после того, как Дориан перерезал красную ленточку. Потом Олечуч потребовал рассказать ему всю предысторию башни и раскрыть ее мифологию. Ужав все прочитанные мной исторические талмуды до размеров затянутой байки про злого колдуна и доброго властелина, я сделал и это.
Так, за увлекательными беседами, мы обнаружили нашу «лестницу».
Платформа подъемника была широкой, рассчитанной на несколько десятков спасающихся гвардейцев и напоминала корзинку с двухметровыми железными стенами, довольно тонкими, чтобы не создавать лишний балласт. Пол был сколочен из легкой и прочной древесины, обитой полосками того же железа. Впрочем, говоря «легкой и прочной» я лишь цитировал строителей, которые работали здесь больше трехсот нерестов назад. В действительности же платформа изрядно прогнила, и доски сварливо трещали под ногами. Вся эта конструкция относительно легко перенесла облучение, если не считать светящихся пузырей и колыхающихся колосков какого-то странного растения.
– Да, – сказал я, осторожно перемещаясь по щелкающим перекладинам. – Тут уж точно обошлось без маггии. Не знаю даже, к счастью или… Эй, Олечуч, потяни-ка тот рычаг.
Чучело оглянулось.
– Камень, который торчит дальше других, – подсказал я.
Олечуч снаружи ударил кулаком. Кмень послушно ушел внутрь. Некоторое время ничего не происходило, но потом за стенами послышался тихий шелест, словно сеялись вниз тонкие струйки песка.
– Ага, – сказал я. – Начал наполнятся противовес. Все на борт.
Олечуч зашел на платформу и тут же провалился по щиколотку в крякнувшую от ужаса древесину.
– Держись ближе к бортам, – предупредил я.
Рем удобно устроился в углу, присев на вещмешок. Запыхтел трубкой.
Потом, откуда ни возьмись, прискакал Проглот. Он принялся возбужденно хлопать пастью и негромко булькать, словно сетуя на что-то.
– Что это с ним? – пыхнул Рем. – Будто приведение увидал.
– Скорей уж что-то, что не влезло ему в пасть, – усмехнулся я, почесав вспотевшие бока.
Собственно я действительно сопрел, и только сейчас обратил внимание на то, что воздух становиться горячим, спертым, а из лабиринта накатывают волны сухой удушливой жары, словно кто-то открывает и закрывает пасть огромной домны.
– Что-то, jaram, жарковато становиться, – завозился Рем.
– Ты тоже заметил? – спросил я.
– Заметил? – переспросил Рем, расстегивая сюртук. – Конечно, раз уж с меня течет в три ручья! Как на старой доброй Менаде.
– Тихо! – сказал Олечуч привычным тоном. – Слышите?
Я честно прислушался, высунув голову наружу. Рем прочистил ухо мизинцем и тоже навострился как охотничий пес. Сначала я слышал только, как сопит Рем, да еще что-то шумно переваривал Проглот. Понимание пришло с новой волной сухости и жара; что-то потрескивало там вдалеке, среди беспощадных к путнику пересечений камня. Потрескивало, вздыхало, словно занималось пламя лесного пожара… И тут я увидел его: огромный язык кроваво-красного пламени взметнулся над стенами лабиринта, ничего не осветив, будто взметнулся не огонь, а шелковый парус. Он истончился, рванулся прямо вверх и исчез, но потом, – я снова облился потом, но на этот раз не из-за жары, – по широкой дуге пролетел обратно и упал где-то в лабиринте.
– Кости Первого! – прошептал я, еле ворочая разбухшим языком.
Олечуч, не мешкая, взялся за края дверной перегородки и несколькими рывками поставил ее на место, закрыв вход на платформу. Потом заскрежетал засовом.
– Правильно, – сказал я, маленькими глоточками опустошая свою флягу. – Змеева пыль. Видал, Рем?
– Ага, jaram blos! – прогундосил сухолюд сквозь намотанную повязку.
– Оно идет, – гипнотически прошептал Олечуч. – Оно велико!
– Кости Первого! – воскликнул Рем, глядя на слабо натянувшиеся цепи подъемника. – Почему мы до сих пор не поднимаемся?!
– Песочные сифоны забило за столько нерестов, – отрывисто сказал я. – Ну, точно. Слышишь, еле сыплется. Но вроде бы поток крепнет. Гляди, цепи уже натянулись.
Рем посмотрел на меня глазами полными искренним пожеланием скорой смерти от перелома задницы. И его можно было понять. Да, цепи натянулись… Но только две с правой стороны. Похоже, лишь половина сифонов прочистилась, и противовес наполнялся неравномерно.
Я снова выглянул в бойницу. На мгновенье мне показалось, что из коридора, переливаясь через стены, бурля и посвистывая, на нас неотвратимо катиться какая-то густая жидкость, вроде засахарившегося меда. Присмотревшись, я убедился, что это ползли сорвавшиеся со стен надписи. Бесконечный поток злобных, постоянно переговаривающихся букв. Они менялись местами, выкрикивая оскорбления и угрозы.
Вдруг снаружи кто-то постучал к нам в кабинку.
– Эй, есть там кто? – произнес потусторонний голос.
