Пошёл уже четвертый год, как после служебного перевода из районного отделения внутренних дел в областной уголовный розыск, Киряк настойчиво пыталась доказать руководству, что она достойна работать в этом отделе. Оперативница буквально лезла из кожи вон, работала практически без выходных, ежедневно задерживаясь на службе допоздна и стараясь вовремя завершать всю текущую бумажную работу. Но пока что все её старания словно упирались в непреодолимое железобетонное препятствие в виде непосредственного руководства. И хотя она не раз пыталась поговорить с Иваном Николаевичем по душам, однако до сих пор подполковник Шереметьев продолжал держать её на расстоянии.
Да, конечно же, Киряк прекрасно помнила тот день, когда, впервые переступив порог отдела уголовного розыска, тогда ещё в звании старшего лейтенанта милиции, она тут же получила незаслуженную порцию негатива. Иван Николаевич, исходя из каких-то личных принципов, категорично обозначил новой сотруднице свою позицию по поводу места женщины в милиции и в уголовном розыске, в частности. Он заявил тогда довольно резко и прямо о том, что, с его точки зрения, самое лучшее место для женщины в погонах – это секретариат или архивное дело, ну и, естественно, отдел кадров, а остальное в милицейской службе следует предоставить мужчинам. При этом он строго предупредил, что сама по себе принадлежность к женскому полу не дает ей никаких преимуществ на оперативной работе, а скорее, наоборот, делает для старшего лейтенанта медвежью услугу, поскольку никто с ней церемониться не будет – ни другие сотрудники, ни преступники. А в конце подытожил, что если она всё-таки не внемлет его словам и проявит настойчивость, то в таком случае и спрос с неё будет вдвойне.
И действительно, все эти годы начальник отдела уголовного розыска всеми правдами и неправдами старался сдерживать розыскной потенциал молодой сотрудницы, давая ей в разработку лишь наименее значимые уголовные дела. А если и предоставлял возможность взаимодействовать со следствием по хоть сколько-нибудь сложному делу, то, как правило, это был безнадежный «глухарь». При этом он требовал от подчиненной стопроцентной раскрываемости, а если начинал ругать, то делал это всегда намного жёстче, чем в отношении других сотрудников. Короче, всеми правдами и неправдами, старался выжить настойчивую оперативницу из своего отдела.
Эх, если бы знал или хотя бы догадывался подполковник Шереметьев, что же на самом деле творилось все эти годы в душе у этой молодой женщины, то, возможно, тогда и не был бы с ней столь строг и суров. Но об этом, к сожалению, не знал никто на всём белом свете, кроме, конечно, самой Олеси Сергеевны.
Ещё до того, как вполне заслуженно, за профессиональные качества, к тому же по прямой протекции старшего следователя областной прокуратуры Ермолаева, который первым рассмотрел в молодом лейтенанте талант сыщика, её перевели в уголовный розыск, Киряк уже прошла через ряд суровых жизненных испытаний и имела глубокую психологическую травму. Во время расследования одного районного, а впоследствии резонансного областного уголовного дела, находясь в бессознательном состоянии, она попала в руки к безжалостному убийце-садисту. И тот, прежде чем совершить очередное злодеяние, предварительно намеревался изнасиловать молодую оперативницу.
Олеся Сергеевна до сих пор хорошо помнила, как лежа на грязном и смердящем постельном белье, наброшенном поверх грубо сколоченной деревянной кровати, полностью голая и связанная таким образом, что не оставалось даже малейшей возможности пошевелиться, она с ужасом снизу вверх взирала на похотливого душегуба. Понимая тогда всю безнадежность сложившейся для неё ситуации и с отчаянием ощущая свою полнейшую беспомощность, женщина уже мысленно прощалась с жизнью. И хотя тогда волею судьбы ей все-таки удалось избежать физического изнасилования, но вот психологически в ней случился какой-то надлом.
С той поры её не покидало ощущение, что она утратила прежнюю непоколебимую уверенность в собственных силах. Её стальная, как ей казалось раньше, твердость духа исчезла, а вместо неё внутри возникла унылая внутренняя пустота, хотя, точнее будет сказать, неопределенность. Словно вектор её духа потерял верное направление и теперь бешено крутился по кругу, как сошедшая с ума стрелка компаса. Впервые в жизни Олеся Сергеевна задумалась над тем, что больше не может быть уверена в себе на сто процентов. Все грёзы о супермене в юбке, грозе бандитов и воров, потерпели полное фиаско, а поселившееся в душе чувство страха начало давать первые ростки, что было совершенно неприемлемо для оперативного сотрудника уголовного розыска.
