– Начну издалека… Фамилия отца Хельги Генриховны – Петерсонс. Я не оговорилась, именно Петерсонс, с буквой «с» на конце. Я это точно знаю, так как её внучка показывала мне сохранившийся старый медицинский журнал 1937 года выпуска, где была большая статья, написанная её прадедом. Так вот, я под названием статьи стояли имя и фамилия автора. Я точно помню, что там было написано: «Генрих Янисович Петерсонс». По национальности он был латыш. А в Латвии существует правило: когда пишут фамилию, чтобы определить пол человека, в конце добавляются буквы. Если это мужчина, то обычно добавляется «s», и звучит фамилия, соответственно, Petersons. А если это женщина, то в конце добавляется «a» или «е». В данном случае фамилия Хельги Генриховны на латышском писалось бы как Petersone. Однако в советской паспортной системе, которая в тридцатые годы только начинала формироваться в нашей стране, таких нюансов просто не было предусмотрено. Следовательно, когда семейство переехало в Советский Союз, то у всех должна была бы быть одна и та же фамилия. Скорее всего, Петерсонс, как и у отца семейства. Тогда возникает вопрос: как так получилось, что у Хельги Генриховны фамилия чуть другая – Петерсон? Вряд ли в то непростое время, да к тому же в одной семье люди стали бы носить разные фамилии. Возникает вопрос: «А когда именно произошло изменение фамилии и из нее исчезла буква «с»?.. Константин Львович, вы же сами понимаете, исчезает всего лишь одна буква и во всех записях это будет совершенно другой человек. И где же, в конце концов, её родная сестра-близнец, про которую мы так ничего и не знаем?.. Одни только почему, почему, почему… Вот поэтому, Константин Львович, я к вам и пришла. Есть у меня к вам большая просьба. Возможно, вначале она может показаться вам несколько странной… Но я очень прошу, чтобы вы сделали официальный прокурорский запрос одновременно на двух людей: на Хельгу Генриховну Петерсон и Хельгу Генриховну Петерсонс. Год рождения – одна тысяча девятьсот семнадцатый, место рождения – Латвия, город Рига. Да, и если возможно, то необходимо будет сделать срочный запрос… И ещё одна маленькая просьба. Как только будет получен ответ, то, пожалуйста, сразу же сообщите мне об этом.
Сбитый с толку и немало удивленный подобным поворотом дел Ермолаев, поразмыслив пару минут, в итоге дал согласие на инициирование прокурорского запроса. После чего, не удержавшись, решил и сам немного поделиться с Киряк секретной информацией.
– Вот вы сейчас заострили внимание на нестыковке в окончаниях фамилий семейства Петерсон, а так же на том, что на фотографии, обнаруженной в квартире Ланге, изображена сестра-близнец Хельги Генриховны. А я, Олеся Сергеевна, вот что вспомнил. Сегодня утром мне доставили фельдъегерской почтой засекреченные архивные материалы, и за пару часов я уже успел выяснить один любопытный факт. Так вот, оказалось, что в составе того самого отряда немецких диверсантов была женщина, при том она была не просто диверсантом, а командирм группы. Звали её Ханна фон Шмидт… Её, а так же ещё двоих диверсантов, одним из которых, вероятно, был Рудольф Ланге, так до сих пор и не нашли. Как вам такой расклад? Будет о чём дома подумать? – самодовольно улыбнулся Ермолаев.
– Да… весьма интересно. Правда, пока что это ни о чём мне не говорит. Действительно, нужно хорошенько всё обдумать на свежую голову…
От того огромного количества мыслей, предположений и требующих осмысления фактов в голове у сотрудницы уголовного розыска возник едва ли не физически ощущаемый мысленный тупик. Подобное состояние ей было не в диковинку, поскольку за годы службы приходилось не раз испытывать схожие ощущения. И имя им было – банальная умственная и эмоциональная перегрузка, когда даже натренированный аналитический ум Киряк периодически начинал давать сбои.
Прекрасно понимая, что проку от дальнейшего выстраивания версий в подобном состоянии не будет никакого, она попрощалась с Ермолаевым и отправилась домой.
Всю дорогу до дома в её голове мелькала одна и та же мысль. Эту прописную истину им когда-то вдалбливали в школе на уроках биологии. То был постулат всемирно известного физиолога Павлова о смене умственной деятельности на физическую. А потому, решив воспользоваться им в полной мере на практике, придя домой, она не стала предаваться лени. Вместо этого Киряк отправилась на тренировку по каратэ. Ведь только там она могла окончательно внутренне расслабиться, а значит, быстрее привести в порядок свой беспокойный ум.
Прошло три дня. Наступила суббота.
Ровно в девять пятнадцать в квартире Киряк раздался громкий телефонный звонок. Звонил Ермолаев, который сообщил, что пришёл ответ на прокурорский запрос.
