«Всё-таки Киряк была права… что-то здесь не так. Как, впрочем, и в случае с самоубийством Ланге. Если рассуждать логично, то трагическая смерть внука, несомненно, могла подтолкнуть старика к подобному поступку. Но… это лишь в том случае, если смотреть на событие с эмоциональной точки зрения… Хорошо, а вот если взглянуть на это же, но с другой стороны… Картина сразу же предстает в несколько ином свете. Ланге, насколько можно судить, был крайне практичным и безжалостным человеком, а потому поступать подобным образом добровольно вряд ли бы стал. К тому же он абсолютно точно знал, что Осипова беременна от его внука. Неужели старик ушёл бы из этого мира не обеспокоенный судьбой своего ещё не родившегося потомка?.. Выглядит всё как-то маловероятно… Значит, причина суицида кроется в чём-то другом, – на этом месте Константин Львович прервал рассуждения и смачно высморкался в носовой платок.
Дышать сразу стало легче, да и в голове заметно прояснилось, хотя она по-прежнему была тяжела и нудно болела.
«Ну, хоть чуточку бы отлегло…», – сетовал Константин Львович.
Дело в том, что от постоянно заложенного носа, недосыпа и напряженных раздумий у него теперь жутко разболелась голова. Поэтому, решив сделать небольшой перерыв, Ермолаев встал из-за стола и, добравшись до электрического чайника, заварил себе крепкого натурального кофе.
Попивая маленькими глоточками обжигающий тонизирующий напиток, мысли прокурорского следователя стали вновь выстраиваться в стройные и понятные логические цепочки.
«Итак, следуя иной логике, мне требуется, соответственно, и другая версия, и другой мотив. Тогда что?.. Что могло его заставить так с собой поступить? Ради чего ещё люди могут пойти на самоубийство? – вновь задумался старший следователь. – Несчастная любовь? Возможно… но это явно не тот случай. Хорошо, а кроме этого?.. Точно! Как же это я раньше не додумался?!.. Люди могут жертвовать собой ради спасения другого человека или… общего дела. А Ланге у нас кто? Правильно… очень хорошо замаскированный немецкий диверсант. Кого диверсант может спасать ценой собственной жизни?.. Верно… другого такого же диверсанта или… своего командира. Вот так уже горячее…»
Константин Львович торопливо сделал слишком большой глоток из кружки, в результате чего обжег губы и язык. Чертыхнувшись, он отставил её подальше от себя и продолжил рассуждения.
«Так, а кто был командиром этой диверсионной группы?.. Точно!!! Это была женщина – Ханна фон Шмидт. Неужели Ханна где-то рядом?! А покойный Ланге опасался, что начатое следствие может каким-то образом её обнаружить?.. Вот это новость…»
Эта мысль мгновенно привела Ермолаева в возбуждённое состояние. Вскочив из-за стола, он принялся нервно ходить по кабинету.
« Ханна, Ханна, Ханна… – стал повторять вслух Константин Львович, словно пытаясь попробовать имя на вкус. – Как там тебя по-батюшке?.. Ханна фон Шмидт».
Ермолаев подошёл к столу, взял чистый листок бумаги и написал на нём по-немецки –
Как назло, в этот самый момент вновь дала знать о себе простуда. В носу засвербело, и Константин Львович понял, что сейчас непременно чихнёт. Что, собственно, и произошло спустя буквально пару секунд.
Прочихавшись от души, он уже было потянулся за носовым платком, но внезапно его рука застыла в воздухе. Причина столь неожиданной остановки оказалась довольно проста и очевидна – на платке он увидел свою монограмму: « ЕКЛ». И в ту же секунду Константина Львовича осенила гениальная по своей простоте мысль.
– Ну, какой же я осёл, что сразу не заметил столь очевидного факта!.. Монограмма! Монограмма на костыле Петерсон! – воскликнул он вслух. – Это же в нашей стране все привыкли писать: «ФИО – фамилия, имя, отчество»! А во всём мире вначале пишут имя, а затем фамилия!»
Быстро схватив со стола шариковую ручку, он начертал на листке бумаги напротив имени и фамилии немецкой диверсантки три латинские буквы: «HVS». Затем, взяв его в руку, поднес к листку, оставленному утром капитаном Киряк. Теперь рядом с монограммой «WVS» находилась другая – «HVS».
«Ну, как же я раньше-то не догадался?! Ну конечно же!.. Всё сходится!.. Командиром отряда немецких диверсантов была Ханна – родная сестра-близнец Хельги. Тогда понятно, откуда у Хельги костыль деда. Хотя… стоп! Они, что же… встречались на территории Союза?! И Ханна передала сестре костыль деда?!.. Что за бред! Нет, конечно же, это маловероятно… Тогда что же получается?.. Хельга – это не Хельга, а… Ханна?.. Тогда к кому же сейчас пошла на встречу Киряк?!.. Господи, да что же я сегодня такой несобранный! Да, кстати, я же ещё не прочитал ответ на официальный запрос. Так, так… где же он у меня лежит? А, вот он, голубчик», – Константин Львович трясущимися от волнения руками вытащил из-под кипы бумаг требуемый документ и стал быстро читать.
Однако, едва дочитав, без сил плюхнулся на стул. На лбу старшего следователя областной прокуратуры выступили капельки пота.
