Голубей иногда называют крылатыми крысами.
Люди невезучие, могут использовать понятие «летучий кишечник».
В городах голубей не жалуют. Говорят, будто они пачкают памятники Неизвестным Законотворцам и крадут у ло-ша-дей зерно из кормушек. Кроме того, конкретно в Гигане их ненавидят потому, что они занимают место, а топтать их строжайше воспрещается Церковью Зверя. В потоке людей часто можно увидеть сизые проталины на мостовой, — это голуби вымогают у населения хлебушек.
А еще говорят, что у них нет мозгов. Не покормишь — не улетят.
Если спросить гиганца, что он думает о голубях, можно надолго застрять, отпаивая его пивом и сочувственно кивая.
Все как-то забывают, что эти невзрачные птицы, во время войн спасают целые армии и сдвигают фронт одним своим появлением. В дождь, пургу, под палящим светозверем и во тьме холодных земель, они несут на лапах крохотные капсулы, в которых может оказаться все что угодно. От «
Хотя голубям от мудрости перворожденных зверей досталось не больше, чем щепке достается от векового дуба, что-то благородное в них, несомненно, присутствовало. Например, то, как изысканно они умели попасть жидким стулом прямо в центр новой шляпы.
Один из этих доблестных сынов высоких голубятен, сейчас вкушал краткий отдых на негостеприимной скале Гранитного Леса. Конечно, это был не совсем обычный голубь, от своих родичей он отличался завидным размером и мощными крыльями. Но мозги, а, следовательно, и дух, у него были голубиные.
Вокруг него простиралась бесплодная щетина голых скал. Здесь нечем было прокормиться.
Птица посмотрела вниз.
Там, на серой каменистой почве, увязали в сыпучих породах кости. Кости многих и многих людей, которые осмеливались искать приключений так близко от Долины Первенцев, от самого Торкена.
Скалы покрывали кудрявые черные лохмы. То был налет плесени, которая жила здесь, питаясь неудачами путешественников и еще чем-то, что невозможно было ощутить ни смертному человеку, ни птице, у которой с этой плесенью было гораздо больше общего, чем с разумом. Гранитный Лес был зоной вечной тишины и безжизненного покоя. Все, что осмеливалось шевелиться здесь, вдыхало плесень вместе с воздухом и немедленно убивало себя.
Меж серыми параболами ребер торчали тусклые рукояти мечей. Те, у кого оружия не было, разбивали головы о камни.
Только у людей хватало природной независимости для того, чтобы заходить в Гранитный Лес, и свободно там умирать. Животные, лишенные такой потрясающей штуки как авантюризм и полезного греха жадности, предпочитали держаться от заплесневелых скал подальше.
Даже птицы не решались бросить свою тень на кривые каменные клыки. Все, кроме бравых почтальонов. Как уже упоминалось, у них было много общего с плесенью.
Голубь стоически курлыкнул и решил поискать под крыльями клещей-пухоедов. У каждого голубя должен быть аварийный запас блох на случай непредвиденных обстоятельств. Например, если приходиться совершать перелет от Северных берегов к сердцу Юга.
Подкрепившись клещами, голубь неуверенно расправил крылья и нырнул в первый же экспресс-воздушный-поток до Торкена. Он летел еще сутки. Хищные иглы Гранитного Леса нехотя уползали на север, пока их не сменили поля, похожие на бесконечную мозаику из полевых цветов. Это было удивительное место, укрытое от времени. Здесь цвели растения, которые не менялись миллионы нерестов, с того самого момента, как Первый выковырял их из уха. Струился хрусталь ключевых рек, пахнущих минералами глубинных пещер. Обитали существа, которых весь остальной мир давно заставил вымереть, приставив к горлу кинжал естественного отбора.
Выглядели эти твари неважно.
Эволюция знает, что делает. И если она говорит, что свинорылый рыбожаб должен вымереть, то, видимо, его бесполезность для фауны действительно достигла критического уровня. Животных было множество, и все они выглядели как артефакты из музея спелеологии. Собственно, долина Первенцев тем и являлась — хосписом для древности, которой не было места ни в настоящем, ни, тем более, в будущем.
Над озерами и запрудами слышалось кряхтение и прерывистые вздохи. Это с трудом переживали очередной день официально вымершие земноводные, птицы и млекопитающие. Вырождающиеся рыбы с трудом дышали кристально-чистой водой и постоянно забывали, как именно нужно делать дело, связанное с продолжением рода.
Больше всего эти генетически-престарелые страдальцы хотели одного — спокойно вымереть и неторопливо превращаться в нефть, как и все их родственники по ту сторону от Гранитного Леса.
За полями начинались папоротниковые джунгли. Без единой тропки, первобытные и глухие. Они сотрясались от кашля и трубных звуков, которые у людей, почему-то, прочно ассоциируются с бобовой кашей.
