Ледник затрясся. Отколовшиеся глыбы льда скользили по отлогим склонам и обрушивались вниз. Трещали обнажающиеся корабли. Реверанс заметил каменные кудри давно утерянного Эйглядикаковского колосса, затертого в торосах на макушке Марлея.
Колосс, казалось, пытался высвободиться из своего холодного плена. Лед над ним раскалывался и вздыбливался, что-то рвалось оттуда с неуправляемой мощью. Нарастал сдерживаемый гул.
Реверанс решил отступить. И не напрасно.
Напор воды разорвал арктическую шапку Марлея вместе с колоссом. Первенец с некоторым сожалением проводил взглядом величественный таз созданного человечеством титана, который пошел на дно в полукилометре от Марлея.
Фантастический гейзер с ревом бил в небеса. Над местностью начался ливень. Реверанс вымок до нитки, не желая рисковать оставшимися силами.
И тут Марлей еще шире приоткрыл пасть и пошевелил сизым ноздреватым языком. Первенцу хотелось верить, что это приглашение к разговору, а не предложение стать десертом.
Через несколько минут, Реверанс осторожно прыгал по вкусовым сосочкам Марлея. Здесь, на языке царило настоящее болото. В стоячей воде плескалась выжившая рыба. Впереди темнела глотка. Наверху, с ребристой арки нёба, свисали жировые сталактиты. Позади громыхала клеть китового уса.
— Марлей! Так как насчет небольшой услуги за мое представление!
— НЕТ, — прозвенело пространство.
— Нет? — заикнулся Реверанс. — Но почему? Поверь мне, господин, тебе это ничего не будет…
— НЕТ, НЕ ДУМАЮ. Я НЕ ВИЖУ НИКАКИХ ПЛАВУЧИХ КУЛЬТОВ С ОСЬМИНОГАМИ НА ГОЛОВЕ. ПО-МОЕМУ ТУТ ВСЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ. ТОЛЬКО СТАЛО НЕМНОГО ЖАРЧЕ. У АЛИОТА СНОВА КАКИЕ-ТО ПРОБЛЕМЫ С ОРБИТОЙ. Я ПЫТАЛСЯ ПОГОВОРИТЬ С НИМ, НО В ОТВЕТ СЛЫШУ ТОЛЬКО РУГАТЕЛЬСТВА И ИНФОРМАЦИЮ ОБ ИКРЕ. ЕСЛИ ПОВТОРИТСЯ ВЕЛИКАЯ ЗВСУХА, Я НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ПОЖИВУ В ТВОЕЙ РАСЩЕЛИНЕ, ТЫ НЕ ПРОТИВ?
— Господин? О чем вы говорите?
— Я… ПОДОЖДИ, УЗЕРГХОТ, У МЕНЯ ЗДЕСЬ ОДИН ЛИШЕНЕЦ НА ЯЗЫКЕ. ПЫТАЕТСЯ ЧТО-ТО ВЫПРОСИТЬ… НЕТ, ВСЕ НЕ ТАК ПРОСТО. ОН В НЕКОТОРОМ РОДЕ СМОГ ВНЕСТИ ДОСТОЙНУЮ ЛЕПТУ, ТАК ЧТО ГЛОТАТЬ ЕГО Я НЕ СТАНУ. МНЕ ХВАТИЛО ТОГО СКАНДАЛА С ПЕРВЕНЦАМИ В ДЕВЯНОСТО ШЕСТОМ… ПОДОЖДИ МИНУТУ…
Реверанс облегченно выдохнул, и чуть не потерял равновесие на бугорке.
— НУ ЧТО ТЕБЕ, ПЕРВЕНЕЦ? Я НЕ РАСКРЫВАЮ ТАЙНЫ МОРСКИХ ГЛУБИН, НЕ ПЕРЕДАЮ ПРОШЕНИЯ СВЕТОЗВЕРЮ, НЕ ДАЮ ПРЕДСКАЗАНИЙ, НЕ КОНСУЛЬТИРУЮ НАСЧЕТ СМЫСЛА ЖИЗНИ. ОДНАКО… ТЫ МЕНЯ УМЕЛО РАЗВЛЕК, ТАК ЧТО Я МОГУ ПОЖАЛОВАТЬ ТЕБЕ ТИТУЛ КНЯЗЯ ГЛУБИН ДО ТЫСЯЧИ ЛЬЕ. ЕСЛИ ОТРАСТИШЬ ЖАБРЫ, ЗАЖИВЕШЬ НА ВСЕМ ГОТОВОМ. ЛУЧШИЕ САМКИ БУДУТ АЛКАТЬ ТВОЕЙ МОЛОКИ…
— Да-а-а, — прервал его впечатленный Реверанс. — Я знаю, что отказываюсь от сказочной жизни среди самой блестящей чешуи и несравнимо изящных плавников, но у меня совершенно иная потребность, мой господин. Невинная. Совсем невинная.
— ЧТО ЖЕ ЭТО?
— Пустяк и безделица. Ударьте хвостом, мой. Вложите в этот удар всю свою несчетную мощь.
— И ВСЕ?
— Да.
— СТРАННАЯ ПРОСЬБА. ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЭТО?
— Я всего лишь хочу кое-что доказать. Поверьте, господин, это недостойно вашего внимания. Ничтожная суета, неразличимая в безмерности вашего сознания.
— ВОТ КАК? ДУМАЮ, ТВОЯ УЧТИВОСТЬ ВЕРНА. В КОНЦЕ КОНЦОВ, ПЕРЕПЕТИИ ВОЗДУХОДЫШАЩИХ — ЭТО ЮРИСДИКЦИЯ АЛИОТА. Я УДАРЮ ХВОСТОМ, ПЕРВЕНЕЦ РЕВЕРАНС. ПОКИНЬ МЕНЯ.
— Благодарю вас, господин.
— ДА, Я ВСЕ УЛАДИЛ… УДАРИТЬ ХВОСТОМ… НЕ ЗНАЮ И ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ.
Реверанс, чувствуя мрачное удовлетворение, наблюдал за тем, как взмывает вдалеке нечто похожее на блестящий голубой полуостров. Движение кита было сродни процессам, превращающим гладкую планетку в скопление горных массивов. Планетарному пространству-времени приходилось иметь дело с километром первобытных мускулов, которые видели это самое пространство-время еще в начале их карьерной лестницы.
Поэтому весь процесс, несмотря на простую механику, имел близкое знакомство с вечностью.
Реверанс дрожал от напряжения. Маггия, как злобная пиявка высасывала его силы через затылок.
Когда Марлей погрузился, первенец плавал на спине, экономя силы и стараясь не обращать внимания на болтанку. Кроме этого, в нынешних обстоятельствах его мало что беспокоило. Ничего живого под ним, по-видимому, не осталось, так что быть съеденным он не боялся.
А, кроме того, его острый слух уже различал рев неогня.
— Понимаешь, у Мира есть своя Память. Люди только и делают, что занимают ее примерами своей неустроенности и непоседливости. Они бродят туда-сюда, и каждую секунду заставляют вещи случатся. Жизнь даже самого замордованного раба переполнена решениями. Он может выхлебать свою похлебку на шелухе и обрезках тысячью разных способов, но выбирает, как правило, один и тот же. В этом примере побулькивает суть. Большинство людей начисто лишено воображения. Стоит им только дорваться до повторяемости, — и все, их затягивает с головой, как вола в трясину. Не знаю более сильного наркотика, чем общественно-одобренная манера поведения.
