Ибо далеко, в центре, скрываясь за горами порченных запасов, мрачно гудела толстая, в четыре человечьих обхвата, цилиндрическая ось, уходящая куда-то выше, наверное, до самого пика. Когда мы добрались до нее, я увидел, что раньше цилиндр окружал каменный кожух из метеоритного камня, от которого теперь осталась только зубчатая кайма на полу и потолке.
Цилиндр был чем-то заряжен. Судя по всему по горлышко.
Я сразу вспомнил звенящие колонны внизу. Они вбирали радиацию и отправляли ее сюда, в этот центр, наполняя его загадочной и, несомненно, разрушительной силой. Невозможно было понять, из чего он был сделан. Материал напоминал ноздреватый песчаник. Но, клянусь Первым, если б весь песчаник мог вбирать и удерживать внутри себя радиацию, его изображение давно бы уже появилось на гербе гильдии Мудрейших!
Я отметил про себя, что пахнуть должно было надвигающейся грозой. Однако воняло так, словно кто-то выловил из нечистот утопшую крысу и бросил ее на солнцепек. Странно. Насколько я мог судить все, что могло здесь сгнить и протухнуть, должно было сделать это пару сотен нерестов назад.
У меня по всему телу вытянулись волоски. Не только от неприятных предчувствий. Все-таки молний рассеянных в воздухе здесь тоже хватало. Они били прямо над нами, иногда обжигая макушки. Когда мы добрались до цилиндра, то спрятались за баррикадой сырых тюков.
— Видишь следы кладки вокруг столба? Похоже, это был защитный кожух. Из метеоритного камня. Ты представь только Рем, какая мощь нужна, чтобы разбить его.
— Большая?
— Э-э… Ты прав. Клянусь первым, вот почему она стреляет. Башня. Вот откуда эти столпы света каждый нерест. Энергия выходит.
— Выходит. Ну да. Как интересно. Может пойдем?
— Да. Вот змей, — я отпрянул от стрекочущего хлыста, разбившегося о стену фонтаном искр. — Надо сбросить кольчуги. И вообще все металлическое.
— Все? — переспросил Рем с сомнением.
— Даже пуговицы. Металл приманивает молнии.
Единственное что я оставил, так это мой старый медальон подаренный Дилой. Я положил его под язык.
Через несколько минут, мы, перетянув спадающие штаны шпагатом, виртуозно маневрировали меж смердящих сырых мешков и шатких бастионов ящиков помеченных выцветшими изображениями.
— Оп-па, — вдруг выдохнул Рем и остановился.
— Што? — осведомился я, чуть не перелетев через сгорбившегося сухолюда.
— Цыпленок.
— Што-о-о?
Я посмотрел через плечо Рема и увидел…
— Циф, — сказал цыпленок.
Он выглядел так, словно только что соскочил с лотка на деревенской ярмарке. Маленький, крепенький комочек желтого пуха, подозрительно меряющий нас черной блестящей бусинкой. Цыпленок.
— Циф-циф. Циф.
— Ну почему… — я схватился за голову. — Почему шипленок?
— Циф, — цыпленок запрыгнул на лежащий рядом черепок и закачался на нем, трепеща крылышками.
— Вот бойкая козявка, — ухмыльнулся Рем. — Сейчас я тебя, — и потянул к нему свою лапу.
Цыпленок моментально сфокусировался на приближающейся к нему грабле с грязными нестриженными ногтями. Он раззявил клювик и свирепо защемил им мизинец сухолюда.
— Ай!
— Циф!
Цыпленок ощерился и, быстро семеня лапками, убежал куда-то за мешки.
— Вот мерзость желтая! — возопил Рем.
— Не надо было…
Я не закончил. И сделать это, мне было не суждено.
Старуха глядела на нас как на все молодое поколение вместе взятое, завернутое в реформу о «придании немощных и дряхлых Зверю во святое насыщение Его». Это была, в общем-то, совершенно обычная старуха в старомодных этнических нарядах, одна из тех староверок, которые так любят толпиться на базарах и погостах. Единственным укором в ее сторону было необъяснимое появление из груды каких-то закопченных горшков.
Еще секунда и я бы подавился собственным медальоном. Меня спасло лишь то, что эта бабка бросила мне в живот горшок.
Старуха — самый опасный противник после некуморка. Она обладает фактически неисчерпаемым запасом неприкосновенности. Мало того, что она относиться к якобы беззащитному полу, так еще вас ожидает неотвратимая возможность обмануться маскировкой из фальшивой дряхлости и лицемерной немощности.
Мы с Ремом были не первыми и не последними, кто стоял, раззявив рты и не решаясь предпринять хоть что-то подобное контратаке. Лично я только и делал, что увертывался от горшков.
— Матушка! — Рем тем временем взялся за переговоры. — Кто вы, матушка? Да прекратите буянить, snaka dam! Мы можем вам помочь.
Старуха вдруг пала на четвереньки и свирепо зарычала. Блеснули трехсантиметровые клыки. Я мгновенно почувствовал себя говяжьей вырезкой и приготовился драться. Надо заметить, что оружия у нас не осталось.
Рем достал откуда-то из дебрей своего вихра шипованный кастет.
Ну, хорошо, у меня не осталось оружия.
— Я же тебе сказал выкинуть все металлическое!
— Вот и дерись сейчас языком, хмырь, — ответил Рем, обходя врага с фланга.
Та сразу разгадала его маневр и с визгом раненого леопарда бросилась на сухолюда. Тот увернулся, и старуха, влекомая инерцией, врезалась в ящики, которые поглотили ее лавиной трухи и пыли.
— Бежим! — крикнули мы по привычке одновременно.
