Внутри офиса профессиональной гадалки, как и ожидалось, оказалось сумрачно. Как, впрочем, и на всём фундаментальном этаже. Маленькая, квадратная прихожая заканчивалась прямоугольным столом, на котором стоял алюминиевый звонок для вызова служащего. Подойдя к столу по скрипящим половицам, Конан воспользовался звонком, а я, спрятав руки в задние карманы штанов, начала рассматривать стены, украшенные выцветшими, серыми обоями и старинными фотографиями в рамках из тёмного дерева. Вдруг из-за шторы, выполненной из красного бархата, выплыла причудливая старушка. Ростом она была мне по локоть, может чуть выше, черты её маленького, покрытого глубокими морщинами лица – глаза, нос и выкрашенные в сливовый цвет губы – были крупными, на голове у неё красовался чудаковатый, серо-белый, высокий парик эпохи Возрождения, задача которого, по-видимому, заключалась в том, чтобы визуально делать свою хозяйку выше на целых двадцать сантиметров. На ней было достающее до пола платье тёмно-лилового цвета с длинными рукавами, выполненное из отбрасывающего блеск материала и украшенное высоким ребато* (*Широкий стоячий воротник на проволочном каркасе с зубчатыми краями). Все её длинные, скрюченные пальцы украшали кольца, каждое из которых имело в своей оправе большие, разноцветные камни.
– Погадаете нам? – поинтересовался Конан, в которого старушка вцепилась своим орлиным взглядом. В довершение своего вопроса он положил на стол две монеты и, прижав их пальцами, протащил плату по шершавой поверхности стола в сторону владелицы заведения. Музыкант, открывший мне фундаментальный этаж, говорил, что на одну такую монету здесь можно прожить ни в чём себе не отказывая целую неделю.
– Почему же хорошо не погадать, если клиент платит хорошо? – голос старухи оказался скрипучим, что, впрочем, не стало для меня неожиданностью.
Старуха сделала шаг назад и приподняла бархатную штору за своей спиной. Мы с Конаном одновременно сдвинулись с места, как вдруг она подняла свободную руку вверх:
– Нет! По очереди, детки. И пусть Жаклин пройдёт первой.
Сказав это, старуха сама нырнула за штору, оставив нас стоять напротив стола со звонком.
Я опешила, но лишь на секунду, после которой наступила неподдельная веселость.
– Классно. Ты приплатил ей заранее, при этом назвав ей моё полное имя. Хороший ход. И что она мне нагадает? Короля или туза?
– Я в первый раз вижу её, – невозмутимо пожал плечами Конан.
– Ну да, – продолжала ухмыляться я.
Обойдя хитрого собеседника, я дошла до шторы и, последовав примеру псевдогадалки, уверенно нырнула за занавес.
За шторой оказалось погруженное в темноту пространство, и я не сразу смекнула, что впереди расположена ещё одна штора, из-за чего чуть не повернула назад, как вдруг скрипучий голос гадалки прозвучал где-то впереди:
– Иди сюда.
Класс. Декорации. Такого в моей жизни не было со времён старшей школы. Всё наигранно, конечно, но когда ты десятилетие вынужденно прожил затворником, подобное может и понравиться.
Раздвинув ещё одну тяжелую штору впереди себя, я очутилась в помещении, освещенном при помощи свечей, торчащих из высокого, семиглавого подсвечника, стоящего опасно близко к очередной шторе. В центре маленькой комнатки стоял круглый и сильно поцарапанный стол. За ним сидела гадалка, напротив которой стоял стул, очевидно, предназначенный для посетителя. Кругом соединённые между собой красные шторы, пол скрипучий, из крашенных в нефритовый оттенок деревянных досок. И, главное, всё пространство пропитано тяжёлым ароматом дыма – гадалка курила через мундштук, и дым от её сигареты вязкими кольцами стелился прямо на стол.
…Шторы, пол, подсвечник, стол, два стула, старуха и больше ничего. Никаких хрустальных шаров и карт, волшебных палочек и цилиндров. Возможно, я ожидала большего, но в целом атмосфера мне нравилась.
Гадалка указала мундштуком на стул, стоящий напротив нее, явно приглашая меня присаживаться. Я послушно заняла предложенное мне место.
– Положи на стол обе руки ладонями вверх, – вдруг попросила она.
Я послушно положила руки на стол в запрошенном для них положении. Решила, что гадание будет осуществляться по линиям или отпечаткам, но в итоге гадалка так и не посмотрела на мои руки. Начав страстно курить мундштук, она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и всё её лицо, за исключением смакующих мундштук губ, превратилось в неподвижную маску.
Прошла минута, за которую ничего не произошло. Я решила подождать, но миновала ещё одна минута, а старуха будто даже не собиралась возвращаться в реальность. Может быть, она курила что-то покрепче обыкновенной травки, потому как аромат от её курева исходил весьма специфический.
Я уже хотела убрать свои руки со стола, когда гадалка вновь заговорила, но не скрипучим, а на удивление мягким, словно смазанным оливковым маслом голосом, который, впрочем, звучал утробно, а потому почти местически:
