– Не спеши благодарить. – Луно ссыпала несколько маленьких елочных шариков в бумажный кулек, ловко закрутила его верхушку. – Никто из нас не знает, что из всего этого выйдет. А это – возьмите с собой. Положите в кошелек. Спрячьте понадежнее. Если дойдете до Нет – положите их в Винтовую карусель. Им там самое место. Сделаете?
– Конечно. – Марина торопливо кивнула. – А что это?
– Души, – Луно ловко перекусила острыми зубами веревочку и связала десяток шаров связкой. – Образно выражаясь, разумеется.
– Разумеется, – пробормотала Марина.
Когда они выходили из «Молодой акулы», распрощавшись с хозяевами, Валди нагнал их.
– Простите. – Он робко улыбнулся Марине и с мольбой посмотрел на Эдгара: – Вы не могли бы посмотреть: там, у меня на голове… Рожки такие же большие, какими были, когда вы только пришли? Мне нельзя смотреть в зеркала. А на ощупь все вроде как раньше.
– Кажется, стали поменьше, – сказала Марина, которая совсем не была уверена в этом, но чувствовала, что именно это он жаждет услышать.
– О, вот хорошо. – Он действительно обрадовался. – Когда останется только два витка, я буду свободен от условий проигрыша Луно. Поэтому и спрашиваю.
– Ты хотел бы покинуть сей гостеприимный дом? – деликатно спросил Эдгар, поглядывая на дверь и понижая голос.
Валди опять улыбнулся – еще беззащитнее, чем раньше:
– О нет. Я хотел бы остаться – если Луно захочет, хотел бы быть здесь все время. Но добровольно, понимаете?
Марина кивнула. На этот раз она действительно поняла.
– В какой-то момент наши пути разойдутся, – мягко сказал Эдгар, когда они вышли за границу рыбацкой деревни.
Марина вздрогнула. Она не думала, что Эдгар может отказаться путешествовать вместе с ней. Странно – они были практически незнакомы, но от мысли продолжить путь в одиночестве ей стало очень страшно. С ним у нее была хотя бы иллюзия безопасности – без него не оставалось ничего.
– Но почему? В смысле… Ты же тоже кого-то ищешь.
– Так и есть. – Эдгар опустил глаза. – И именно поэтому в какой-то момент вас покину. Компания слишком отвлекает от скорби и раздумий. Тосковать одному куда проще, а мне не стоит отвлекаться. Для меня это особенно важно.
– Что? Но почему?
– Даже если мне не удастся встретить ее… Я хотел бы помнить Вирджинию как можно дольше. А значит, не могу позволить себе стирать ее образ из памяти чужими историями, – торжественно сказал он.
Они помолчали.
– Есть и еще кое-что. – На этот раз он выглядел не торжественно, а просто печально. – Здесь… Я не вполне понимаю этого, но здесь все живет по определенным законам. И пока что мне кажется… Если пойдем вместе, один из нас перестанет быть героем собственной истории. Станет героем истории второго. А в истории, где героев много, кто-то обречен никогда не достичь своей цели. Так бывает всегда – я знаю это слишком хорошо, ведь я и сам создаю истории. Один всегда должен быть неудачником, чтобы на его фоне второй оказался еще большим счастливцем.
Марина молчала, не зная, что сказать, и он торопливо продолжил:
– Но пока что – я с вами. Нам обоим нужно пересечь море. Здесь я везде искал… Предстоит долгий путь, и мы еще успеем разделиться без ущерба для историй друг друга.
Помедлив, Марина кивнула. А что еще ей оставалось?
Они шли вдоль кромки моря, кажется, несколько дней – довольно быстро Марина потеряла счет времени. Было совершенно непонятно, как считать. Бледное, зашторенное дымкой солнце больше не показывалось, и весь свет, который вел их, исходил от ярко-оранжевой луны, которая все это время оставалась идеально круглой, да пары звезд, похожих на чьи-то хищно сощуренные глаза в оперении острых ресниц. Марина окончательно и бесповоротно разуверилась в том, что происходящее – только сон. Никогда раньше ей не снилось что-то настолько долгое.
Справа от них было Темное море без конца и края, берег слева сливался с горизонтом, как будто не было на свете ни деревень, ни городов, ни лесов. Не было ничего, кроме песка и мелких камней, моря, ветра, соли и темноты.
Когда они уставали, Эдгар разжигал костер. Они ели и пили мало, но Марина почти не чувствовала голода и жажды и не беспокоилась о том, что будет, когда у них закончатся вода и еда. Она была уверена, что после сна на собственном плаще, расстеленном на песке, не сможет разогнуться от боли, но просыпалась легко и продолжала путь, как будто несколькими часами раньше не ворочалась на мелких камушках, пытаясь уснуть.
В какой-то момент Марина начала думать, что теория Эдгара о загробном бытии кажется достаточно логичной, но оставалось совершенно непонятным, что именно случилось с ней, пока она лежала под кроватью у Ани. К тому же, несмотря на все странности, она чувствовала себя очень живой – даже более живой, чем за долгие годы до этого. Остро пахло морем, и каждый новый ветерок доносил другие запахи. Звезды мерцали нежно, и, проводя ладонью по песку, Марина чувствовала каждую песчинку.
