– А я-то думаю, чего ты здесь терпишь эту вонючую шваль, – огрызнулся Цирхо с первых рядов. Варде видел его всклокоченную тёмную макушку, когда тот поднялся и встал напротив барной стойки. – Мы что, теперь им подчиняемся? Ты нас продал?
– Никто тебя не продавал, идиот, – прикрикнула на него Луче. – Слушай ушами, а не задницей, может, тогда поймёшь.
Варде протиснулся сквозь толпу, чтобы пробраться поближе к Агне. Схватив за плечо, он шепнул ей на ухо:
– Где мой отец?
Агне чуть отстранилась и скользнула взглядом по пятнам у него на свитере:
– От тебя разит свежей кровью.
– Я задал вопрос.
Агне быстро облизнула губы кончиком языка и стрельнула глазами в сторону Калеха.
– А ты слушай. Луче правильно сказала.
Варде вспыхнул от злости. Было похоже, что она с ним играет, ещё и насмехается над его несчастьем. Но тут в споре Калеха и Цирхо прозвучала фраза, которая привлекла его внимание:
– Старый тысяцкий теперь служит болотам. От него там будет больше пользы, чем здесь.
Варде рывком обернулся. Растолкал нескольких упырей, за что получил болезненный тычок в область лопаток. Выскочил к барной стойке и рванул Цирхо за воротник.
– Где мой отец?! Где Карлак?!
Гул в ушах мешал расслышать голоса. В горле пересохло, будто он не пил кровь полицейских полчаса назад. Варде чувствовал, как грудь распирает от волнения, а руки трясутся – кажется, так он волновался, когда был живым парнем.
Цирхо замахнулся на него тяжёлым кулаком, но Варде увернулся, проскочив у него под рукой. В баре послышались смешки, кто-то отчётливо произнёс слово «псих».
Калех сел на барной стойке, согнув одну ногу в колене, и выставил вперёд ладонь. Варде замер напротив него. Кулаки в гневе сжимались и разжимались, дышалось тяжело. Лицо Калеха было спокойным, только губы чуть презрительно изогнулись, будто он тоже считал Варде капризным мальчишкой.
– Не ори. Он не твой отец. Он всего лишь прошлый тысяцкий, который тянул всех на дно. Теперь он там и есть – в буквальном смысле. Я посчитал, что Карлак лучше послужит молодняку, если отдаст накопленные силы городу.
Варде сглотнул. Слюна стала вязкой, горло – шершавым. Слова Калеха тяжело бились в висках. На дне. Отдаст энергию. Послужит молодняку.
Карлак, который приютил слабого упыря в теле тщедушного паренька. Карлак, который никогда не был с ним ласков и просил затащить на дно Мавну, но подарил дом и всё, в чём Варде мог нуждаться. Научил охотиться и постоять за себя. Наверное, теперь пора постоять… за него?
– Ты держишь его наравне с донорами-людьми? – Варде изо всех сил старался, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень – на последнем слове дрогнул.
Калех медленно моргнул – как рептилия. В свете неона серые глаза мигнули электрическим разрядом.
– Да.
Варде ничего больше не слышал. Ни слов Калеха и Цирхо, ни окликов и смеха в спину. В голове стучало только одно: отец вместе с донорами! И новый проход – где-то в баре.
Он пронёсся мимо барной стойки, столкнувшись с несколькими нежаками. Кинулся к сцене, но там только торчала одинокая микрофонная стойка и колонки по бокам. Он споткнулся о провода и чуть не упал, но удержался на ногах. Бросился дальше, по коридору, залитому красным светом, так жутко контрастирующим среди мертвенно-синеватого освещения главного зала.
Кажется, ему вслед даже кто-то выстрелил, но Варде не обратил внимания. Выпитая недавно кровь придавала сил, а страшные вести об отце – безрассудства.
Да, где-то в глубине души он подозревал, что так и есть. Что Карлака держат под болотами. Но не в качестве донора. Не наравне с живыми людьми.
Варде распахнул дверь женского туалета. Пробежался, рывками открывая кабинки. В паре из них было занято, и из-за дверей его покрыли последними словами. Тогда он, поскальзываясь на глянцевой плитке, понёсся в мужской.
Дёрнул одну дверь. Другую. Третью – и чуть не упал лицом вперёд в провал, зияющий влажной липкой чернотой.
Запах болота ударил в нос. Свежий, холодный и привычный. И сейчас он пугал – настойчивый, ядрёный. Жадное до крови и жизней болото.
За спиной кто-то кричал. Шаги звучали уже совсем близко, у дверей. И Варде, больше не раздумывая, прыгнул в топь.
«Не спать».
«Проснись».
Что-то с силой толкнулось в груди, в самом центре, где-то около сердца. Ударилось снова, растеклось по венам колючим крошевом из толчёного стекла.
Смородник резко открыл глаза. Он завалился на бок, сидя у закрытых дверей, маска окончательно запотела, и он сорвал её вместе с респиратором. По лицу хлестнул холодный сырой воздух, густой, несвежий, с запахами тлена и плесени, но всё-таки это был воздух. Смородник с хрипом вдохнул, так глубоко, как только мог, и почувствовал, как лёгкие с влажным хлюпаньем расправляются в груди, будто после тяжёлой болезни.
Живой, Темень забери. Но всё ещё в этом гнилом месте.
Он поднял взгляд на площадь и замер, настороженно вскинув лицо. Рука застыла на полпути к молнии на костюме. Он хотел достать сигареты из кармана, но лучше, наверное, было бы прикинуться мёртвым.
