Последние три ступени он преодолел одним прыжком, задыхаясь от напряжения. Вывалился на плиточный пол и проехался ладонями по стеклянному крошеву, которым тут было всё усеяно. Мелкие осколки разорвали перчатки, впились в кожу, но Смородник не ощутил боли. Понял, что случилось, только когда вместе с кровью на плитку закапали искристые вспышки.
– Арх’дарэ!.. – прорычал он в который раз за день.
Если бы на его надгробии выбили его любимое слово, то это была бы райхианская брань.
Ах да, у чародеев же нет надгробий. Их тела сжигают – кроме тех, кто остался умирать в потустороннем болоте. Интересно, он будет первым? Его даже не сожгут, просто обглодают до костей и оставят гнить. И он станет частью чьего-то кошмара – как несуществующие мертвецы создали его собственный.
Решив не тратить время на выковыривание осколков из ладоней, Смородник рванул дальше, выбрав направление наугад. Гром над торговым центром снова загремел, такой близкий и мощный, что всё здание сотряслось, как от взрыва. Вибрация и гул стали сильнее, проникали прямо в кости, в мозг, просачивались в кровь, пытались заставить течь её в противоположном направлении – как грёбаные ступени на эскалаторе. Сердце билось с трудом, с оттяжкой, пульс отзывался в висках вкручивающимся сверлом. Перед глазами плыло и двоилось. Никогда ещё Смородник не ощущал себя настолько беспомощным и слабым, но упрямство несло его вперёд. Упрямство, злость и чёрт знает что ещё – все чувства пылали в нём, перемешанные, как в плавильном котле, и он уже не мог их распознавать. Просто бежал, стиснув зубы, не подозревая, на верном ли он пути.
Впереди смутно, будто из-под толщи воды, сияли мертвенные огни. Смородник поднажал, но всё равно двигался не так быстро, как мог бы: ноги спотыкались и вязли в бесконечном мусоре, устилавшем пол. Он старался не смотреть вниз, чтобы не увидеть снова чьи-то кости и прогнившие внутренности, хотя отчётливо слышал запах, от которого желудок сводило спазмами.
Смородник остановился прямо напротив стеклянных стен, и от его дыхания их прозрачная гладь помутнела. Он протёр её рукавом – неуклюже, оставляя следы от жёсткого материала защитного костюма. Царапнули мелкие осколки, застрявшие в перчатках, и на стекле остались бурые разводы крови.
За стеной было что-то вроде больничных палат, смутно похожих на палаты Калинника: такие же узкие казённые койки с разным бельём: где-то – однотонным, где-то – полосатым, где-то – в невыносимые, выцветшие от стирок розочки. На койках лежали люди. У Смородника никак не получалось их посчитать: только он собирался с уверенностью назвать число, как стоило моргнуть – и коек становилось в разы больше. Чтобы в следующий миг их количество сокращалось до трёх. Мама. Отец. Мануш. Перед глазами всё кружилось, точно в калейдоскопе, но вместо ярких картинок тут были серые, с налётом плесневелой тоски.
Он стоял молча, раскачиваясь и неотрывно глядя за стекло. От рук «пациентов» тянулись трубки с мелькающими внутри серебристо-голубоватыми молниями и завихрениями тумана, гул торгового центра вгрызался в мозг, высасывая все мысли, а от раны в колене и порезов в ладонях искрило, как из неисправной розетки.
Кто-то вдруг с силой дёрнул Смородника за плечо.
Даже из такси было ясно, что в городе неспокойно. Илар с тревогой разглядывал улицы через стекло, а в руке сжимал телефон, открывая поочерёдно то чат с парнями, то диалог с Мавной. Его волнение не проявлялось дрожью, не отдавалось тянущим чувством в животе, не вырастало из страха – скорее тяжело стучало в висках неприятным осознанием, что скоро придётся ввязываться в драку.
Илар вздохнул и поёрзал на сиденье. К Купаве он приехал на автобусе, а бита и удобный колун лежали дома в сарае с лопатами. И как упырей бить? Кулаками? У него удар, конечно, тяжёлый, но так недолго и без руки остаться. У этих тварей пасти зубастые.
На часах – два ночи. Прохожих на улицах почти не было, общественный транспорт тоже перестал ходить, только редкие автомобили сонно плелись, послушно замирая на светофорах. Не было пробок, суеты и шума, зато…
Между домами явно мелькали четвероногие тени. Илар надеялся, что ни таксист, ни другие водители, ни люди, мирно отдыхающие в своих квартирах, этого не замечали. А если кто-то, выйдя на балкон покурить, и видел во дворе упыря, то наверняка решал, что это собака.
Так же как все они думали когда-то.
Под аватаркой Мавны появилась строчка «в сети». Илар встрепенулся, сел ровнее и набрал сообщение:
«Привет. Как дела? Всё окей?»
На пару секунд всплыло «Мавна печатает…»
«Привет. Всё хорошо. Чего не спишь?»
Илар почесал висок. То же самое он мог бы спросить и у неё, но мало ли зачем она взяла в руки телефон ночью. Может, попить встала. Главное, узнать бы, что в районе чародейского общежития нет этих тварей.
«Встал попить», – соврал Илар. Стыдно, а что делать? Наверное, иногда не грех и соврать. Утаить правду. Пусть хотя бы Мавна спит спокойно.
