Теперь, боясь даже шевельнуться, не то что присесть, Илар неотрывно смотрел на Лекеша. Не сказать, чтобы Илар был с ним особенно близок, это Мавна дружила с его матерью и самим пацаном. Только в груди всё равно потяжелело, когда он увидел мальчишку. Маленький, хрупкий, прозрачный, с дерзко курносым носом и веснушками – Лекеш очень напоминал свою мать. На лицо ему надели кислородную маску, в тонкую венку на руке тянулся проводок капельницы.
Больница была странной. Явно не принадлежала государству, и лечение тут, судя по оборудованию и новым интерьерам, стоило бы как весь их семейный дом. Но Илара без проблем впустили в палату и ничего не говорили о стоимости лечения. Он много раз звонил Мавне, скинул адрес клиники в сообщении, но она сняла трубку только один раз, и голос у неё был просто убитый.
Илар перестал понимать, что происходит, и просто сидел наедине с пустотой в голове.
Телефонный звонок на беззвучном режиме обжёг вибрацией ладонь.
– Да? – шепнул Илар в трубку.
– Мы с парнями едем в центр, бить тварей, – прозвучал в динамике голос Гарда. Илар даже не посмотрел на номер, когда отвечал на звонок. – Ты с нами? Берём всё, что есть. Биты, ломы, монтировки, топоры. В новостях полная жесть, нужно помогать на улицах.
– Нет, – ответил Илар, подумав всего пару секунд. – Без меня. Прости.
Он отключился раньше, чем Гард успел назвать его трусом. В памяти всплыли слёзы Мавны после того, как на неё впервые напал упырь. Все те разы, когда упыри подбирались к спокойным улицам пригорода. Все нервы, затраченные на поиски, на споры с полицией, на то, чтобы убедить Мавну, что она не должна изводить себя виной.
Илар уткнулся лбом в ладони. Когда звонить родителям мальчишки? Подождать, когда точно станет ясно, что опасность миновала? Или сразу, как Лекеш откроет глаза? Они ведь уехали, так и не дождавшись его возвращения.
Илар куснул заусенец на большом пальце. Сложно. Вот бы кто подсказал…
Дверь приоткрылась, и в палату бесшумно вошла Мавна. Глаза у неё были красные, нос распух, а на одежде темнели страшные пятна чужой крови. Комкая концы рукавов, она сделала пару шагов, вглядываясь в Лекеша. Илар дёрнулся, повернулся к ней всем телом.
– Это он? Точно? – спросила Мавна шёпотом.
Илар кивнул:
– Он. Как ты сюда добралась? Всё хорошо?
Мавна перевела на него взгляд – страшно заплаканный и потерянный. В груди у Илара защемило от жалости. Ничего больше не спрашивая, он приблизился и развёл руки в стороны.
Они обнялись, вцепились друг в друга изо всех сил и расплакались, не сдерживаясь.
– Пап, ты извини, пока вот так. Дом не ахти, но… уже есть какое-никакое тело. С ним будет проще нарастить новое, верно?
Варде поднёс банку с болотным духом к аквариуму и осторожно открутил крышку. Сверкающая субстанция плеснулась в воду, закружилась мерцающим завихрением и плавно тронула чешую Варфоломея. Рыбьи плавники дрогнули, замерли, синий глаз на миг блеснул бело-голубым и снова погас, стал обычным. Сияние впиталось в тело, Варфоломей продолжил плавать как ни в чём не бывало – но, пожалуй, чуть более осмысленно задержался у переднего стекла, рассматривая Варде. Или ему просто так показалось?
Он тяжело вздохнул и отошёл к окну. Во дворе загремели фейерверки.
Парни во главе с Лирушем взяли его машину и поехали снимать репортажи с улиц. Варде с ними не захотел. С него было довольно и упырей, и болот, и всего, что было связано с неживым холодным существованием.
Нужно налаживать свою не-жизнь. Наверное, было бы и правда здорово переехать в город побольше, где можно будет не прятать свой запах за клубничной жвачкой и не хранить в холодильнике запасы крови, маскируя под чайный гриб.
Варде хмыкнул и набрал Мавне сообщение:
«Я помог достать детей со дна. Значит ли это, что ты согласишься быть моей невестой?»
И прежде, чем её настиг бы сердечный приступ, добавил с лёгким ощущением светлой грусти:
«Прости. Шучу».
Поляну заливал медовый свет. Должно быть, стоял июль – душно-сладкий, жаркий, цветистый и сочный. От старых ив шелестела рыхлая тень, городская речка не несла прохладу, слишком сильно нагрелась за два тёплых месяца, и от неё пахло тиной.
– Мирча, ты где был?
К нему шла мама, на ходу вытирая тарелку стареньким полотенцем в клетку. Мирча замер, не зная, что ей ответить.
А правда, где он был?
Взгляд упал на собственные ноги. Чёрные джинсы, тяжёлые ботинки на шнуровке. Мирча вытянул руку, разглядывая чёрную кожаную куртку. Надо же, он ведь любил носить яркое…
– Что случилось?
Мама подошла ближе. Солнце светило позади неё, клонясь к закату, и лицо будто размывалось, зато волосы окружало золотое свечение.
– Ты такой худой… – Мамина рука легла ему на щёку, невесомая, тёплая. – И уставший. Совсем взрослый у меня стал. Пошли за стол, сынок. Мануш и папа уже ужинают.
Мирча положил ладонь – грубую, горячую, с корочками подсохших ран и мозолями – поверх маминых мягких пальцев. Мама улыбнулась и потянула его к столу, который оказался тут же, на поляне под ивой. Мирча не сразу его заметил.
