Повисла тишина. Смородник уже подумал, что перепутал слова и сказал какой-то бред, но вроде бы всё сделал правильно. Сердце колотилось высоко, будто подпрыгнуло к горлу, но голова кружилась от облегчения. Надо же, как приятно, оказывается, облечь в слова то, что давным-давно томило душу. А ведь он, даже глядя в зеркало, не мог сам себе признаться. Зато в темноте, Калиннику, – запросто.
Голова закружилась ещё сильнее.
Сквозь какой-то хлынувший в уши туман он слышал, как Калинник радостно что-то расспрашивает, но пивной коварный хмель настиг его не вовремя: наверное, сперва надо было плотно поесть.
Ничего больше не слыша, Смородник медленно сполз с кресла на ковёр.
Под спиной было что-то явно мягче пола. Но и не свой матрас, потому что бока и хребет всё-таки ломило.
Темень, куда его занесло и как он тут оказался?
Смородник пошевелился и застонал, не открывая глаз. Голова болела сильнее спины – это всё пиво, будь оно неладно. Напиток тьмы.
– Глазки открываем, утречко встречаем, – пропел знакомый голос.
Смородник приподнял веки и смутно увидел Калинника, плывущего к нему с подносом в руках.
– Тебе так необходимо кого-то собирать в детский сад? – проворчал Смородник, сжимая щепотью переносицу. С каждым звуком в висках всё тяжелее били барабаны, будто у него в голове завелись шаманы, вызывающие духов.
– Мне необходимо тебя реабилитировать. – Калинник сунул в руки Смороднику поднос и сел на краешек койки. – Чтобы ты смог рассказать мне всё, что не договорил вчера.
– Я всё договорил, – буркнул Смородник, недоверчиво засунув нос в кружку и принюхиваясь к содержимому. – Что там за бурда? Где кофе?
– От кофе, мой дорогой, ты таращишь глаза и бегаешь кругами, а потом падаешь с колотящимся сердцем. Я врач или кто? Пей травяной чай.
Смородник отхлебнул глоток и сморщился. Чай был похож на заваренное сено: безвкусно, горько, совсем не сладко. Отрава, одним словом.
– Признайся честно, он просто завалялся у тебя на дальней полке и никто не соглашался его пить.
Калинник моргнул, поёрзал и вздохнул:
– Он завалялся на дальней полке. И никто не соглашался его пить.
– Ценю честность, – проворчал Смородник и сделал ещё глоток.
На подносе гордо красовался бутерброд с охотничьими колбасками и сыром-косичкой. Смородник откусил сразу половину.
Он видел, как Калинник пыхтит от нетерпения. Да Темень, ну почему он такой сплетник?! Кажется, деваться некуда. Можно либо сбежать, либо рассказать. Хотя сбежать получится разве что через окно.
– Ну говори, что там у тебя?
Здоровенный бородатый детина, выказывающий искреннее любопытство, выглядел по меньшей мере необычно. В животе начали скрестись мурашки паники.
– Дай хоть в душ сходить, – буркнул он, допил противный чай и позорно сбежал в ванную, спиной ощущая разочарованный и гневный взгляд Калинника.
Ванная в каморке была не ахти, но Смородник радовался возможности хоть сколько-то побыть одному. Он ненавидел разговаривать по утрам, хотя, наверное, «по утрам» можно было и опустить. Но до утреннего кофе и душа он вообще с трудом шевелил мозгами, будто присохшими к черепу после сна.
А если накануне он выпивал пива, то шевеление замедлялось ещё сильнее.
Он подставил лицо под горячие струи, набрал воды в рот, отфыркался. Встряхнулся по-собачьи, с нажимом вытер капли с ресниц. Так-то лучше.
И кто его тянул за язык? Вот не мог вчера промолчать?
Сказать, что пошутил? Сделать вид, что ничего не помнит?
Темень, а ведь Калинник как-то перетащил его на койку. Оставил бы лучше на полу, не стоило надрываться. Стало стыдно за то, что его бесчувственную тушу волокли по комнате.
Смородник склонился над раковиной, агрессивно глядя в своё отражение. Кажется, Калинник достоин, чтобы ему рассказать. А рассказать и правда хотелось – в груди ведь так крепко заело, до боли скреблось и распирало рёбра, но в то же время это ощущение казалось приятным и правильным настолько, что если бы его вырвали, то сам Смородник сдулся бы, как выпотрошенное чучело.
Он вышел из ванной, вытирая волосы, и с размаху плюхнулся во вчерашнее кресло.
– Мы недавно познакомились, – буркнул он нарочито грубо, глядя куда-то на свои коленки. – Так что это всё странно. Но будто крюк под рёбра воткнули и тянут. Все мысли о ней. Переживаю, как у неё дела. Хочу, чтобы ей было хорошо. Сам не свой. Глупости делаю. Как болезнь. Может, это лечится как-то?
Он поднял на Калинника отчаянный взгляд, готовый встретить насмешки. Но Калинник со вздохом покачал головой.
– Лечится свиданиями, поцелуями и прочим. Но я рад, что ты заболел.
Смородник сдвинул брови.
– В хорошем смысле, – уточнил Калинник. – Мне бы тоже такую болезнь. Она не передаётся воздушно-капельным путём?
– Нет. Только через булки.
– Тоже хорошее дело. Это та самая? Рыженькая, маленькая?
– Каштановая, – машинально поправил Смородник. Лицу стало жарко, в висках застучал пульс. Темень, это что, и правда так страшно и стыдно – признаваться кому-то? – Да. Это она. Её зовут Мавна. И она меня украла.
