В поэтический сборник вошли произведения первого юкагирского поэта Гаврила Николаевича Курилова-Улуро Адо и, как связь времен и непрерывность жизни, стихи его сына, Альберта Курилова. Оба поколения обожествляют любовь к Женщине, их произведения объединяют тонкий лиризм, чувственность, образность и тонкое восприятие мира.
Слова, выведенные в заглавии данного воспоминания, завершали мое стихотворение, опубликованное в 1965 году вместе с другими моими стихами в популярном в двадцатом столетии литературно-художественном журнале «Юность». Тогда главным редактором данного журнала работал известный писатель Борис Полевой, автор талантливого произведения «Повесть о настоящем человеке», написанного на основе подвига Алексея Маресьева, летчика, Героя Советского Союза. Мое стихотворение – «Иначе не могу» переводил молодой ленинградский поэт Герман Плисецкий. Стихи эти увидели еще свет в моем сборнике «Пока дремлют олени» (1973), изданном в московском издательстве «Современник». О них вспомнил в прошлом году, узнав о смерти моей первой дорогой женушки Майи Матвеевны, матери моих трех ленинградских сыновей. Юкагирский вариант стихотворения, и то лишь в подстрочнике на русском языке, был написан осенью 1964 года в электричке между станциями Тихвин – Ленинград.
В городе Тихвин оказался летом 1964 года после почти годичного пребывания в Нижнеколымском районе Якутии, где работал учителем русского языка и литературы в Андрюшкинской восьмилетней школе. Все это время жена Майя с двумя детьми оставалась в Ленинграде. Ко времени моего приезда она с близкой знакомой Людмилой и ее мужем собирались лето проводить в деревушке из десяти домов – Усадище, где родилась тетя Аня – мать Людмилы. Мы, естественно, примкнули к ним в Усадище из Тихвина на попутной машине. Но мне надо было скорее возвращаться в город Якутск для того, чтобы там поступать в аспирантуру. Дело в том, что место в аспирантуре Ленинграда дали, оказывается, другому человеку, и я второй год не мог поступить там. Забегая вперед, скажем, что когда я успешно защитил кандидатскую диссертацию, во время чаепития в кабинете Веры Ивановны Цинциус, моего научного руководителя, заведующий палеоазиатским сектором П.Я. Скорик попросил у меня прощения за то, что лишил меня поступления в аспирантуру по ошибке, подумав, что я – юкагир А.Н. Лаптев, окончивший за три года Герценовский пединститут еще до моего поступления в этот вуз. А.Н. Лаптев был лаборантом ИЯЛИ в Якутске, почти полгода ездил к нижнеколымским и верхнеколымским юкагирам вместе с ленинградским ученым Е.А. Крейновичем. Все фольклорные произведения записывал именно Лаптев, предоставив много времени Е.А. Крейновичу, собиравшему только лингвистические материалы для своих будущих статей. Очевидно, тот рассказывал про Лаптева, как про большого любителя Бахуса.
Здесь вспоминаю, что Е.А. Крейнович в лингвистической экспедиции был в 1958 году. Как выше я сказал, стихи «Иначе не могу» в подстрочном варианте были написаны в электричке Тихвин – Ленинград. Тогда из Усадища до Тихвина я добирался пешком по проселочной дороге около семи километров. И тут Майя меня стала провожать, опасаясь того, что меня могут побить, приняв за китайца. В то время наши отношения с китайцами были натянутыми из-за политических разногласий Н.С. Хрущева и великого Мао Цзэдуна. Были случаи избиения не только китайцев, но и представителей народов Сибири и Дальнего Востока русскоязычными людьми, в основном рабочими заводов, фабрик Ленинграда. В тот летний вечер 1964 года мне удалось уговорить Майю вернуться в Усадище к детям. Плачущее лицо Майи до сих пор часто вижу перед глазами с огромной болью в сердце – так сильно любил ее и продолжаю любить и сейчас, после ее кончины на 83 году жизни. Приведу целиком это стихотворение, как глубокую благодарную память о ней.
