Но ей практически сразу же преградил путь тот самый капитан Ливингстон, о котором ее сестрица столь лестно отзывалась. Он улыбнулся и изобразил весьма любезный поклон.
– Мисс Эллсворт! Я надеялся пообщаться с вами сегодня вечером. Ваша сестра так высоко о вас отзывалась, а у меня осталось столько теплых воспоминаний о вас с тех пор, как я гостил здесь в юности…
– Теплых воспоминаний, капитан Ливингстон? – Джейн изогнула бровь и, не удержавшись от шпильки в адрес Мелоди, поинтересовалась: – И о чем же эти воспоминания: о жабах или об улитках?
Капитан запрокинул голову и так искренне рассмеялся, явно оценив ее шуточку, что Джейн попросту не могла дольше обижаться.
– Право слово, мисс Эллсворт, остались такой же острой на язык, какой я вас помню. – Он лукаво прищурился и протянул руку: – Не откажете ли вы мне в удовольствии потанцевать с вами?
Показательно оглянувшись на Мелоди, Джейн приняла его руку:
– Благодарю вас, не откажу. – И они вместе отправились поближе к центру зала, оставив Мелоди скучать в сторонке.
Но радость от этой маленькой победы длилась недолго: Джейн вскоре поняла, что капитан Ливингстон пригласил ее лишь ради того, чтобы расспросить о Мелоди. Каждый вопрос посвящался исключительно ей – ее вкусам, ее характеру, что ее веселит, чем она интересуется…
Музыканты как будто заиграли медленнее, растянув получасовой танец на целую вечность. И по мере того, как он тянулся, та небольшая грация, что откуда-то взялась в Джейн во время танца с мистером Дюнкерком, испарилась, и теперь она двигалась с изяществом тростевой марионетки. Когда Мелоди, приглашенная одним из гостей, проплывала мимо, Джейн замечала, как все присутствующие мужчины смотрят ей вслед: сестрица двигалась так, будто они с музыкой были единым целым.
Наконец танец кончился, и Джейн покинула бальный зал, удалившись в столовую – там можно было не бояться, что ее пригласит кто-нибудь еще. А то она позволила себе забыть, откуда у нее взялась привычка играть на маленьких деревенских гулянках, проходивших в их округе, а не стоять у стенки в ожидании приглашения – и в итоге дождаться его лишь тогда, когда не останется других девиц. Остаток бала она провела, старательно наслаждаясь интерьерными чарами мистера Винсента. Сам творец по-прежнему оставался неуловимым, хотя Джейн показалось, что она пару раз его заметила, но стоило ей повернуться к тому углу, где он якобы стоял, там никого не оказывалось. Однако Джейн долго не могла отделаться от ощущения, будто за ней кто-то наблюдает, пока наконец не сообразила, что ей так отчаянно хочется чьей-нибудь компании, что она начинает ее выдумывать.
Бал затянулся до самого рассвета – и наконец приглашенные девицы хлынули из дверей Бэнбри-мэнор, рассаживаясь по экипажам, как цветы из рассыпанного свадебного букета. А следом за ними вышла Джейн в своем сером как пепел платье, и розы на ней смотрелись неудачной попыткой замаскироваться под такую же красавицу.
На следующее утро Джейн устроилась в гостиной порисовать, пока ее мать и сестра по косточкам разбирали вчерашнее празднество. Но в какой-то момент удовольствие от препарирования платьев остальных гостей было испорчено стуком копыт – кто-то подъехал к крыльцу имения.
Мелоди тут же бросилась к окну:
– Это Дюнкерки!
– Мелоди, немедленно отойди! – воскликнула миссис Эллсворт. – Что подумает мистер Дюнкерк, если увидит тебя скучающей возле окна, как малолетнюю девчонку, запертую в классной комнате? Сядь на место!
– А разве его не обрадует мое желание поскорее его увидеть?
Но спор не успел разгореться – в дверь постучала горничная, доложившая, что прибыли мистер и мисс Дюнкерк.
Мисс Элизабет держалась за спиной брата, точно так же, как тогда, в магазине, и нетрудно было догадаться, что она в принципе редко бывает в обществе. Эллсворты сердечно поприветствовали гостей и начали разговор с простых вещей вроде погоды: о том, какая она была, и о том, какой, вероятно, будет сегодня. Затем началось обсуждение того, какая погода стояла в это же время в прошлом году и насколько тогда она была хуже, чтобы мисс Дюнкерк могла понять, насколько ей повезло, что в день ее визита так солнечно.
Так естественным путем разговор перешел к тому, насколько, по мнению мисс Дюнкерк, здешние края подходят для прогулок верхом.
– Я еще почти нигде не была, но те места, что мне довелось увидеть, весьма живописны, – ответила мисс Элизабет. – Я обожаю конные прогулки. Вы даже представить не можете, насколько я их обожаю.
Мистер Дюнкерк улыбнулся, лучась практически отеческой гордостью:
– В самом деле, Бет ездит на такой славной кобыле, что ни одна из моих лошадей не может с ней тягаться. Мне стоит больших усилий не отстать от нее.
– Ох, Эдмунд, если бы ты только избавился от этого своего старого мерина, мы смогли бы проехаться гораздо дальше! – Она рассмеялась (Джейн еще подумалось, что она впервые видит столь искреннее тепло от этой серьезной девицы) и повернулась к остальным: – Я решительно жду, что Эдмунд покажет мне все, что только достойно внимания в этой округе.
