Неизвестно, что беспокоило меня больше в этот момент – угроза убийством или то, что мой отец продал наше хроматическое наследие без моего ведома. Отец, судя по всему, показал Виолетте карточку, стимулирующую овуляцию. Де Мальва не продешевил.
– Он ведь не знал об этом плане – вообще не идти в Верхний Шафран? – спросил я.
– Не знал, – подтвердил Томмо, проявив хоть чуточку честности. – Они с де Мальвой просто подстраховались на случай твоего исчезновения.
Это было некоторым утешением: я хотя бы знал, что моим отцом руководили денежные, а не личные соображения. Последовала долгая пауза – все глядели друг на друга.
– Ну что, договорились? – Виолетта начала проявлять нетерпение.
Кортленд блефовал: он не убил бы меня на глазах Виолетты. Это дало бы ей рычаг воздействия на него на всех будущих заседаниях Совета. Да и хранить такое дело в тайне она бы не смогла.
– Не договорились. Я иду дальше.
– Эти Бурые, – воскликнула она, – до тошноты самодовольные! – Она скрестила руки на груди и посмотрела: не на меня, а на Томмо с Кортлендом. – Парни, вы же сказали, что разобрались между собой. Если у меня возникнут проблемы из-за этого, я сожгу вас заживо, когда стану главным префектом.
– Мы разобрались, – мягко ответил Томмо. – Мы только не думали, что Бурый станет так занудствовать.
– Хватит с меня этой чуши, – заявила Виолетта так, словно быстро приняла решение. – Кажется, я только что подвернула ногу и больше не могу идти. – Она метнула в меня кинжальный взгляд. – А если ты будешь так невежлив, что останешься в живых, мне придется выйти за тебя, и ты будешь несчастен до конца своих дней. – Она встала, закинула за плечи рюкзак и снова повернулась к нам. – Так какая у нас легенда?
– Очень простая, – ответил Кортленд, не отводя от меня глаз. – Мы сделали привал, ты споткнулась о камень и пошла обратно.
– А если Бурый разболтает об этом мошенничестве с баллами?
– Не беспокойся, он передумает, – заверил ее Кортленд. – Правда, Эдди?
– Я хочу довести экспедицию до конца, вот и все, – ответил я, глядя на Кортленда. – На все остальное мне наплевать.
– Он согласен, – сказал Кортленд.
Виолетта быстро потрусила обратно, не говоря ни слова.
– Все отлично, – заметил Томмо, когда мы взяли свои рюкзаки, – но, значит, нам теперь надо идти в Верхний Шафран!
– И что? – осведомился Кортленд. – Боишься?
– Ты до ужаса прав. Думаю, я тоже вывихну ногу… или что-нибудь еще.
– Ты идешь с нами. – Тон Кортленда не допускал возражений. – Ты заварил эту кашу и будешь расхлебывать ее вместе с нами, до конца.
– Ты прав, – без энтузиазма произнес Томмо. – Как я рад.
– Идемте, – сказал я. – Следующий привал через час.
Томмо и Кортленд переглянулись. Если бы Томмо ушел вслед за Виолеттой, мне стало бы сильно не по себе. Кортленд был способен почти на все – но, как я заключил, не в присутствии Томмо. Тот, конечно, пресмыкался перед Кортлендом, но мог заработать немало баллов на доносе, если бы вдруг Кортленд замыслил какую-либо глупость. Но мне все равно следовало проявлять осторожность.
Перед тем как продолжить путь, я написал на вырванном из тетради листке бумаги, что Виолетта ушла обратно, поставил время и свою подпись – и оставил листок на дороге, придавив его пирамидкой из четырех камней. Мы зашагали дальше. Я подумал, что этот поход напоминает любой другой: много споров – и все негладко.
Идти становилось все труднее, а дорога делалась все менее различимой. Похоже, после растрескивания перпетулита по ней никто не передвигался на колесном транспорте. Много времени мы тратили, пробираясь сквозь густые рододендроны, обходя встречавшиеся порой ятевео и стараясь держаться дороги. Время от времени листва становилась такой густой, что почти ничего не было видно. Однажды я вообще сбился с пути и нашел следы дороги, лишь когда лес поредел и затем перешел в травянистую пустошь.
