Направление дороги здесь определялось легко – она пролегала между двумя валами футов тридцать в высоту, которые, вероятно, когда-то были стенами. Ландшафт изменился: дорога порой прерывалась большими ямами, часть которых была заполнена водой. Судя по их одинаково округлым очертаниям, это могли быть искусственные водоемы без питающего источника. Там и сям из травы торчали ржавое железо и перекрученные полосы алюминия – металлический урожай, никем не убираемый. Животные стали заметно меньше бояться человека. Мы проходили через стада, пасшиеся на возвышенности, и звери медлительно расступались, проявляя к нам лишь слабый интерес. Благоприятный признак – ведь они легко пугались, а бандиты убивали и ели их. Я даже встретил антилопу неизвестного мне вида – темно-красную, с полосами на лбу и задних ногах, где, вероятно, было удобно повторить штрихкод. Я занес в журнал столько таксономических сведений, сколько мог, прежде чем она отвернулась.
Так мы шли в молчании минут сорок, не меньше, пока не увидели целую постройку – первую после Восточного Кармина. Зенитная башня стояла у обрыва, господствуя над широкой плодородной долиной, среди которой скрывались остатки Верхнего Шафрана. Думаю, даже циничные Кортленд и Томмо были впечатлены. Мы остановились, чтобы полюбоваться видом.
Я видел океан как минимум три раза, но в тот день передо мной предстало побережье неповторимой красоты. Земля была покрыта тенями облаков, которые лениво плыли по небу. Солнце отмечало достопримечательности лучше всякого гида. Город с удобством расположился на обоих берегах длинного приливного эстуария, за которым шел залив: там стояли на якоре брошенные корабли. Один из них, с плоской палубой, был настолько велик, что превратился в рукотворный волнолом. Покатая палуба стала белой от помета морских птиц, а слегка проржавевший корпус так сильно повлиял на залив, что пространство между судном и берегом, заилившись, превратилось в сушу.
Город был плохо виден с того места, где мы остановились. Я различил кольцевую магистраль – разноцветную ленту, покрытую растительностью. Мост через реку все еще стоял. Сам город был скрыт под листвой густого леса, над которой возвышались лишь немногие сооружения. Торговые и жилые предместья предстали моему взгляду тонкой сеткой из различных деревьев и кустов. Я вроде бы различил две дороги – одна вела на восток, другая на север, – но никаких открытых пространств, на обнаружение которых надеялся Смородини.
– Нам еще идти добрых четыре часа, – сказал я, прикинув расстояние. – Если мы найдем растресканный перпетулит со стороны Шафрана, то меньше. А сейчас – привал, пять минут.
– Десять, – сказал Кортленд и пошел вместе с Томмо к башне.
Цветной мусор, найденный в таких экспедициях, считался личным имуществом, за него давали половину его стоимости. Немного – если только ты не брал с собой объемистую тачку, но на печенье-другое в «Упавшем человеке» хватало.
Я стал осматривать местность, чтобы сделать запись в блокноте. За нависавшей над окрестностями башней виднелся холм, мешавший свободному проезду автомобилей. С одной его стороны стоял ржавый бульдозер, на фут ушедший в землю, а дальше, среди крапивы, боярышника и бузины, была целая коллекция угловатых машин – на полпути к окончательной смерти от ржавчины. Сама башня ничем не отличалась от восточнокарминской, но с ее узких окон не были содраны бронзовые рамы. Насколько я мог видеть, город опоясывало кольцо минимум из восьми таких башен, стоявших на самых высоких местах. Похоже, они соединялись между собой проволокой, протянутой на двадцатифутовых стальных столбах, расположенных в полусотне футов друг от друга. Подойдя к первому из них, я обнаружил и обрывки проволоки, а также привинченные к железу стеклянные изоляторы вроде тех, что используются на телефонных столбах.
Я вспомнил о совете Джейн – не идти дальше зенитной башни. Раз она точно знала, что башня здесь, в отличие от Смородини, то, значит, говорила не просто так. Для одного дня мы сделали достаточно. Можно было составить подробное описание местности, а на обратном пути – маджентового дерева и продолжить экспедицию на следующий день. Ни денег, ни славы – и, вероятно, разочарованные члены Совета. Но мне хотелось всерьез отнестись к роли лидера экспедиции.
Я направился к башне и услышал, как внутри ее Кортленд что-то говорит Томмо. Главная дверь, бронзовая, почти восьмидюймовой толщины, была полуоткрыта. Я зашел внутрь. Короткий коридор вел к другой двери. Я думал, что в башне будет темно, но там ярко горели две лампочки: одну держал в руке копавшийся в мусоре Кортленд, другая же кое-как крепилась к потолку, и Томмо пытался сбить ее палкой.
– В чем дело? – спросил я. – Это предметы, запрещенные в ходе скачков. Вы не можете забрать их.
