Я обменялся с ним рукопожатием, трепеща, – мне еще не приходилось встречать никого с титулом «его цветейшество», который присваивался очень редко. Я не мог, однако, стоять здесь вечно с разинутым ртом, и отец велел отправляться в обратный путь.
Мы пересекли реку и оказались на другом берегу, в безопасности. Я и отец держали холст, а чиновник – коробку с карточками, отцовской добычей. Нам с Мэтью Глянцем представился случай изучить друг друга чуть основательнее. Это был человек средних лет, со спокойным лицом, изборожденным морщинами. Редкие волосы торчали в разные стороны, а уши выглядели непропорционально большими.
– Так, значит, вы из Восточного Кармина? – спросил он, когда наконец закончились все взаимные представления. – Ведь вы же не пешком сюда дошли?
Отец объяснил, что мы доехали на «форде», и предложил подвезти его. Чиновник охотно согласился – ему пришлось крутить педали по бездорожью, которое начиналось за насосной станцией в Ервуде, в шести милях от Ржавого Холма, и возможность передышки его обрадовала.
Мы сели на низенькую стенку, ожидая Фанданго. Глянц рассказал, что он объезжает с проверкой все трубопроводы, поскольку в Красный Камбервик маджента поступает с сильно пониженной насыщенностью цвета: вероятно, где-то прорвало трубу.
– Нелегкая работенка, – пожаловался он. – Есть множество ответвлений, не показанных на картах.
Вскоре показался и Фанданго. «Форд», к счастью, удалось завести без проблем. Карлоса и Мэтью представили друг другу, и мы направились назад в Восточный Кармин, увозя с собой шестьдесят семь карточек, в том числе для лечения насморка, полотно Караваджо, чиновника НСЦ и его велосипед с двадцатью одной скоростью – а также уверенность в том, что Джейн скоро расскажет мне о происходящем.
Смотритель остановил «форд» на изогнутом обрыве у потрепанного знака с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВОСТОЧНЫЙ КАРМИН». Город находился менее чем в миле отсюда и хорошо просматривался, так что Фанданго отправил при помощи зеркала сообщение азбукой Морзе о том, что мы вернулись в целости и сохранности и подобрали еще одного пассажира. С поста слежения за молниями скоро пришел ответ, гласивший, что послание получено и что наш карантин будет продолжаться до середины дня. Если бы мы заразились плесенью, симптомы непременно проявились бы через два часа.
Утро было жарким, и мы сели под ближайшее дерево. Фанданго вскипятил чаю на керосиновой плитке. Цветчик рассказал нам о своей карьере – в тысячу раз более увлекательной, чем заведование веревочными фабриками. Я жадно слушал, как он рассказывал о злободневных и неразрешимых вопросах – с такой властностью, которой я еще ни в ком не замечал.
Он поведал, что индекс рассеивания насыщенности – известного всем как «выцветание» – будет расти: плохая новость! Почтовые ящики, ранее красившиеся раз в полвека, теперь требовали покраски каждое десятилетие. Это создавало недопустимую нагрузку на ограниченные ресурсы пигмента и увеличивало потребность в цветном мусоре.
– А правда, что, если предметы слишком много рассматривают, это усиливает их выцветание? – спросил я. На эту тему писали много, но далеко не всегда разумно.
– Вовсе нет, – возразил цветчик. – Я даже советую рассматривать их как можно больше, прежде чем синтетический цвет побледнеет.
– Но ведь если увеличить сбор цветного мусора, – поинтересовался отец, – это избавит от нехватки пигмента?
Энэсцэшник объяснил, что пик сбора давно прошел и, хотя сейчас разрабатываются новые участки в нетронутой пока еще Великой Южной конурбации, синтетические цвета подвергнутся еще более жесткому рационированию.
– А что насчет бандитов? – спросил я. – Ведь если бы не их присутствие в пределах Внутренней границы и проблемы с преодолением стометровой Полосы дискомфорта, богатые месторождения Великой Южной конурбации начали бы осваиваться куда раньше.
– Массированное применение плесени, разновидность «Б», – сказал цветчик, понизив голос, – и если то, что я слышал, правда, это случится очень скоро.
– А как насчет законодательной базы? – осведомился отец.
Правила прямо запрещали причинение вреда любому человеческому существу, независимо от его гигиенических навыков, привычек или особенностей речи. Представители же вида homo feralensis были хоть и примитивными, но все же людьми, вне всяких сомнений.
– Хороший вопрос, – кивнул тот. – Ущерб ландшафту и посевам, который они наносят, позволяет переквалифицировать их во вредителей, которые, согласно правилам, подлежат уничтожению. – Он рассмеялся. – Уловка, и притом блестящая.
