– Меня однажды схватило такое дерево, – поведал цветчик через несколько минут, когда они с отцом закончили смеяться надо мной. – Я не стоял бы здесь, если бы оно не переварило передо мной нескольких человек. Запомните, – обратился он ко мне, – если вам суждено быть съеденным, лучше находиться вниз головой. Так быстрее.
– Запомню, – хмуро отозвался я. – Большое спасибо.
– Не за что. Кстати, вы пропустили пару ринозавров – они пересекали дорогу в тридцати ярдах от нас. Я записал их коды – вдруг вам понадобится.
В принципе, не заметить представителя мегафауны было неприятно, но сейчас меня занимало совсем другое: как, оставив в покое Джейн, сосредоточиться на завоевании Констанс и поскорее уехать из Восточного Кармина. Еще мне следовало проявлять любопытство, сбивая с толку префектов, – просто для того, чтобы сделать Джейн что-то приятное.
Когда мы прошли примерно три четверти пути от карантинной границы, отец напомнил об основных симптомах плесени: ускоренный рост ногтей, онемевшие локти, некоторая ломкость ушей. Ни у кого из нас их не оказалось: значит, все здоровы. Плесень проявляется максимум через два часа после заражения, ни в коем случае не позже.
– Я так понимаю, ты пройдешь тест Исихары у нас? – спросил Фанданго, когда карантинный период закончился и мы брели в Восточный Кармин.
– Это большая честь для меня, – ответил я без всякой иронии.
– Моей дочери Имогене тоже будут показывать цветные пятна в этом году, – сказал он. – Она будет почти фиолетовой. Возвращение к корням: ее бабка по матери была сильнопурпурной.
– Вот как? – Я вспомнил слова Томмо о том, что наследственность Имогены – купленная. – Вам есть чем гордиться.
– Мы весьма горды этим и желаем ей всяческих благ. К слову сказать, ты не знаешь каких-нибудь пурпурных – слабоцветных, но с большими бабками? Я интересуюсь, но без фанатизма. Вдруг на примете есть сиреневые невысокого ранга, готовые расстаться с монетами?
Я подумал о Берти Мадженте. Его старшая сестра, умнее и пурпурнее брата, должна была унаследовать завод старика Мадженты по обогащению синтетического пигмента и должность главного префекта. Сам Берти в прошлом году прошел тест Исихары: жалкие пятьдесят три процента пурпурности. К тому же мозг его по размеру едва ли превышал горошину. Несмотря на это, он вел вполне приятную жизнь только благодаря своему цвету. Если бы его сестра вышла замуж на стороне и поблизости не появилось никого с более высокой пурпурностью, Берти мог бы даже стать главным префектом. Я холодел от одной только мысли об этом.
– А как насчет ума? Требуется или нет? – поинтересовался я.
– Если есть деньжата, мне все равно.
– Знаю я одного парня, хоть он и не слишком башковитый. Можно сказать даже, что у него мозг как у слизняка. Но он – сын главного префекта.
– Отлично! – заулыбался Карлос. – За комиссию получишь два процента, приятель.
– А что скажет Имогена?
– Она сделает так, как мы сочтем нужным, – отрезал Фанданго. Тон его мне не понравился. – Кроме того, помолвка покончит с недолжной привязанностью. Можешь расхвалить Имогену в телеграмме своему приятелю. Скажи, что, если есть серьезное предложение, она готова провести с этим парнем вечер, чтобы он попробовал. А я постараюсь поскорее достать ее фотографии и список достоинств.
Мое молчание он принял за знак согласия и хлопнул меня по плечу. Я не был до конца уверен, но, кажется, Фанданго только что предложил мне устроить
– Двадцать девять миль, – грустно сказал он, когда мы вышли из машины за воротами склада, чтобы привести себя в порядок и надеть кружки. – Такими темпами через двести лет от «форда» ничего не останется.
Весть о прибытии цветчика разнеслась мгновенно. К тому времени, как мы с ним подходили к нашему дому, у дверей уже собралась кучка зевак, чтобы посмотреть – нет, не на него, а на шестерни велосипеда и заляпанный краской комбинезон. В этом унылом городе он был проблеском надежды, примером того, каким красочным может выглядеть мир, если только позволить себе купить пигмента, для чего нужно иметь время и возможность собирать цветной хлам.
– А вы пользуетесь популярностью, – заметил я, провожая его в одну из гостевых комнат.
– Не я, а НСЦ, – поправил он. – Я знал людей, совершавших немыслимые поступки ради одной цветной орхидеи. А ты, приятель, интересуешься цветом?
– Мой оттенок горчичного занял первое место на прошлогодней ярмарке увеселений. – Наконец-то мне представился случай похвастаться. – Он получился темнее, чем у остальных: 33–71–67.
