– Хмм, – промычал цветчик, тут же мысленно воспроизводя цвет, – неплохо. А что мы берем для примулы?
– 62–62–98, господин Глянц.
– А для моркови?
– 31–87–97.
Это впечатлило его.
– Ты разбираешься в цветах.
– Я учился у бывшего смешивателя, Грега Пунцетти.
– Мы с ним встречались пару раз, – раздумчиво проговорил цветчик. – Прекрасный парень. Наверное, нам с тобой стоить поговорить. Развяжи мне шнурки и сними ботинки, ладно? И еще возьми мое белье простирнуть. Зови меня просто Мэтью.
Я отнес картину префекту Смородини, как только разобрался с бельем Глянца и переоделся в более официальный костюм. Смородини выглядел как никогда счастливым.
– Мы поместим его у Кошенилей, – объявил он, восхищенно созерцая полотно. – У них уже живет один Ван Гог. Они знают, как ухаживать за такими вещами. Надо сделать контурную копию с номерами цветов и раскрасить синтетическими красками, чтобы Караваджо засверкал во всем блеске.
– У нашей госпожи Крушинник есть тернеровское «Крушение „Минотавра“», – сказал я, отстаивая честь родного города, – а у Рут С-9 – Ренуар.
– Вам надо увидеть нашего Вермеера. Он, правда, в Серой зоне, но можно попросить кого-нибудь из серых сопроводить вас туда и обратно.
Через несколько минут я входил в ратушу. Правила не уточняли, какой из приемов пищи надо совершать в ней, но это всегда был ланч. Множество горожан, принадлежавших к разным цветам, переговаривались, прежде чем сесть за отведенные им столики. Я узнал лишь немногих, в том числе Люси Охристую. К счастью, из-за прибытия цветчика моя встреча с ятевео никого не интересовала.
– Привет! – сказал я, но Люси посмотрела на меня пустым взглядом. – Я Эдди Бурый.
– Ой, извини! Я о чем-то думала. Спасибо, что помог мне сегодня утром. Но только верни мне линкольн, пожалуйста. Мама его хватится.
– Я его уничтожил, – солгал я, возможно, что и к лучшему.
– Тогда я скажу, что линкольн унес Томмо. Мне нужен веский довод, чтобы не пускать его к нам домой.
Я принялся расспрашивать Люси о ее отце как можно осторожнее. Девушка сказала, что он был не прочь хватить линкольна, но пребыванием в Зеленой комнате не злоупотреблял.
– Не знаю, что он там делал, – добавила она, – но он не мог поставить себе ошибочный диагноз. И уж точно не «ловил лягушку».
И Люси, задумавшись, погрузилась в молчание. Я решил сменить тему.
– Я привез тебе вот это, как ты просила. – Я показал ей ложку из Ржавого Холма, завернутую в старый носок, чтобы никто не увидел.
Ложки представляли такую ценность, что ими платили за
– О-о! Это то самое?
Я кивнул, и Люси назвала меня «милашкой».
– Как я могу отблагодарить?
– Да никак не надо, – ответил я, на случай если она неправильно меня поняла. – Это просто подарок.
– Что тут происходит? – спросил внезапно появившийся Томмо.
Кажется, ему сильно не понравилось, что мы беседуем друг с другом.
– Эдди дал мне ложку, – объяснила Люси с самым невинным видом.
– Что-о?
– Столовый прибор, Томмо.
– А, да, – он немного успокоился, – правильно.
– Вот я балда, – пожаловалась Люси. – Не умею выбирать слова.
Мы сели за тот же стол для красных, что и утром. Люси принялась болтать с девушкой на другом его конце. Я ничего не мог разобрать, но обе показывали на меня, хихикая.
– Послушай, – обратился ко мне Томмо, – ты ведь не собираешься склеить Люси?
– Совсем нет.
– Хмм. Положил глаз на Чокнутую Джейн? Много пощечин и чуточку удовольствия?
– Нет. Думаю, тут будут сплошные пощечины – и никакого удовольствия.
– Похоже, ты прав. Как там Ржавый Холм?
– Чудесно.
Я рассказал обо всем, что случилось со мной за двадцать восемь минут пребывания там: масса мертвецов, разрушающийся город, Караваджо, цветогидрант, энэсцешник. Я опустил лишь то, что касалось Джейн, Зейна и призрака, но это все равно не интересовало Томмо.
– А мои ботинки девятого размера?
– Вот. – Я протянул ему бумажный пакет с обувью, снятой с мертвого префекта. – Извини, я вовремя не заметил, как они воняют.
– Ага, вижу. – Томмо сморщился и достал скрюченный палец, приставший к стельке. – А ты не мог взять другие, из прихожей?
– Это воровство.
Он перегнулся через стол и швырнул палец в кувшин с водой.
– Знаешь, Эдди, ты слегка двинутый.
К столу подсаживались другие красные, вежливо кивая, когда им представляли меня. Я не знал никого, но они достаточно знали обо мне. Я бы хотел, конечно, чтобы обо мне говорили: «вот парень, который привез Караваджо», или «это дальний родственник цветчика», или хотя бы «он видел последнего кролика». Но нет – я был тем, кто рискнул своей шкурой ради желтого, да к тому же оказался «настолько глуп, что его чуть не сожрало ятевео».
– Кто это? – спросил я Томмо, когда в зал вошла женщина сурового вида.
