Дуглас вернул на место трубку и колпак, и мы двинулись дальше. Солнце стояло еще низко, прохладный воздух был напоен росой. Время от времени я улавливал какой-нибудь оттенок красного в щедром разнообразии цветов загородной местности. Птицы, которых мы порой вспугивали шагами, высовывали голову из-под крыльев и начинали свою песню.
– Я бы тоже пел, если б мог летать, – сказал Дуг. – А вот там Упавший человек, видишь?
Он показал на пространство, огороженное низкой стеной, сразу за границей, – ровный участок незаросшей земли. Рядом росли два больших дерева гинкго и несколько кустов рододендрона – казалось, будто они обсуждают план вторжения. Я отыскал тропинку и подошел поближе. Пространство насчитывало футов сорок в диаметре, а стенка чуть-чуть не доходила человеку до пояса. Железная калитка не ржавела, так как ее регулярно красили, но выглядела хлипкой, точно паутина. Трава на этом участке была аккуратной и короткой благодаря морским свинкам: когда я открыл калитку, они, моргая, смотрели на меня из своих нор. Внутри помещался Упавший человек. Как и жилец нашего дома, он был плохо объясним в системе тщательно упорядоченных абсолютных понятий, а потому его останки сохранялись нетронутыми: ничего не унесено и – за исключением стены и морских свинок – ничего не добавлено.
Человек вместе со стулом, некогда упав на бок, лежал на земле. От его тела мало что осталось: оно давно истлело, а затем непогода превратила кости в хрустящую белую пыль, кучки которой виднелись там и сям в обгрызенной траве. Тяжелые ботинки были сравнительно целы, как и каска и другие части одеяния – некоторые поблекшего красного цвета. Стул совершенно не напоминал изображенный на вывеске чайной – не кожаный, набитый мягким материалом, а сделанный из алюминия, латуни и хрома, изящной конструкции. Когда-то он был еще и окрашен, но солнце и дожди вернули металлу его уныло-серый цвет. Хотя стул наполовину погрузился в землю и заметно покорежился от удара, он не сильно заржавел.
– И давно он тут лежит?
– Я помню, меня приводили сюда вскоре после того, как он упал, – ответил Дуг, подумав секунду. – То есть лет тринадцать назад.
– Откуда он взялся?
Дуг пожал плечами и показал прямо вверх; это ничего не проясняло.
– Когда вокруг столько неотвеченных вопросов, – сказал он, глядя на часы, – что значит появление странного человека, привязанного к креслу?
– Может быть, еще загадочнее то, что никто не пытается это выяснить, – заметил я. – Что ты думаешь?
– Если думаешь завлечь меня в свой Клуб вопрошающих, – улыбнулся Дуг, – ты не на того напал. Знание, откуда появился Упавший человек, ничего не изменит в нашей жизни. Как и установление того, чем же было То, Что Случилось, или имени седьмого апостола Манселла, или сути «Сокрытых мерзостей».
– Ладно, больше не буду об этом.
Мы вернулись на тропинку и полчаса шагали в молчании вдоль по долине, пока земляная насыпь не свернула к югу. Мы оказались на западной дороге – там, где она пересекала границу и где стояли большие и прочные деревянные ворота, – и остановились, чтобы позвонить. Здесь стояли еще одна телефонная будка, а также противодождевое укрытие и клетка Фарадея, удобно расположенные так, чтобы защищать путников от молнии.
– Теперь можешь позвонить ты, Эдди.
Я снял колпак и связался с Цианом, сообщив ему наши коды и номер будки. Он велел поторапливаться и отключился.
– Мы обошли примерно половину нашего сектора, – сказал Дуг, отхлебнув воды, – и движемся в хорошем темпе. Хочешь посмотреть кое-что очень интересное?
– Ты не станешь синеть?
Он засмеялся.
– А, ты тоже видел этот вставной номер? Нет. Это недолго, выйдем за пределы – и сразу назад.
Дуг открыл ворота, и мы пошли по гладкой перпетулитовой дороге к Внешним пределам. Они представляли собой всего лишь ряд деревянных столбов, вкопанных через каждые двадцать ярдов, на расстоянии пятисот ярдов от границы. Украшенные красным хламом – тем самым обозначался доминирующий в городе цвет, – они подновлялись ежегодно во время празднеств по случаю Дня основания. Формально Внешние пределы были рубежом нашего мира, но полоса земли между границей и столбами традиционно считалась Зоной терпимости, где каждый мог развлекаться с чуть большей степенью свободы. Здесь разрешалось прогуливаться, думать, беседовать, танцевать, прижимаясь друг к другу, устраивать импровизированные пикники, кричать и даже совершать неблагопристойные поступки, больше подходящие для склада шерсти, – лишь бы все делалось с необходимой осторожностью.
Мы дошли до столбов, и Дуг с ухмылкой показал на дорогу.
– Ну как тебе?
Это часто происходило с листвой, иногда – с мелкими зверьками, но чтобы с большим животным, как жираф? Я видел такое впервые. Несчастное создание упало замертво на дорогу, и органопластоидная смесь не стала спихивать жирафа на обочину, решив поглотить его.
– Дорогу в Мрачный Угол почти не прикрывают деревья, – объяснил Дуг, – а покрытие сильно пострадало, когда жгли рододендроны. Оно поглощает все, что только может.
