После завтрака я направился в фотолабораторию к Северусу и рассказал ему о возможности обосноваться в Смарагде и об условиях цветчика.
– Тысяча?
– Так он сказал.
– Мы вдвоем сможем ее наскрести, но на билет тогда не хватит.
– Как урожай?
– Пятнадцать минус-унций, – сказал он, – намного хуже, чем в прошлом году.
Я велел ему быть в постоянной готовности – вдруг что-то изменится? Он поблагодарил меня за потраченное время. Расставшись с Северусом, я наткнулся на Карлоса Фанданго, который чистил фонарный механизм.
– Ты послал письмо своему пурпурному приятелю? – спросил он, продемонстрировав, как работает механизм.
По словам Фанданго, он требовал постоянного ухода, чтобы фонарь не мигал или, хуже того, совсем не погас. Это было самой тяжкой провинностью для смотрителя.
– Он на совещании по лидерству в Малахите Приморском, – солгал я: если Фанданго окончательно остановится на Берти, он не станет интересоваться другими потенциальными поклонниками, – но я запросил название его отеля. Может быть, завтра.
– Отлично! Ты видел Кортленда? Он хотел с тобой о чем-то поговорить.
Разузнав, где искать Кортленда, я вышел из города на большой луг, где стоял второй по ранжиру восточнокарминский «Форд-Т» – пикап, куда более потрепанный, чем седан, если только это было возможно. Вмятины на кузове столько раз выправлялись молотком, что он походил на кожуру печеной картошки, а шины были самодельными, из кусков бросовой резины, умело сшитых при помощи нейлоновых нитей. Фанданго объяснял, что этот «форд» используется для борьбы против шаровых молний. В грузовом отделении на специальной шарнирной стойке был закреплен в полной боевой готовности мощный арбалет, с медным гарпуном.
Рядом с машиной в шезлонге сидел Кортленд. На нем был твидовый костюм в елочку. Сбоку от Кортленда стоял небольшой стол с чашкой чая и печеньем. Чуть поодаль какой-то серый смотрел в бинокль на Западные холмы. Они с Кортлендом, вероятно, получали тройную оплату. Поведение обычной молнии можно было легко предсказать, но шаровая была вещью в себе. Наша команда в Нефрите теряла по молниеборцу почти каждый год. Неприятная работенка.
– Рад, что смог прийти, – сказал Кортленд. – Чаю?
– Нет, спасибо.
– Ну, как знаешь. Престон, мой подчиненный, обалденно его заваривает. Да, Престон?
– Да, господин, – пробормотал тот, не отрывая взгляда от горизонта.
– До того как при каком-то скачке запретили езду верхом, – продолжил Кортленд, – для охоты за молниями использовались лошади. Прекрасный спорт, как говорят, хотя я не верю, что им удалось поймать хоть одну. Это непросто – бросать гарпун на полном скаку, а заземляющие провода все время запутывались между лошадиных ног.
Он негромко фыркнул, затем повернулся ко мне с недовольным видом.
– Томмо говорит, ты не заказал для нас лишний экземпляр линкольна, хотя он устроил тебе поездку в Ржавый Холм.
Я пожал плечами.
– Это нелегко – заказать лишний экземпляр так, чтобы отец не заметил.
– Конечно, нелегко, – злобно сказал Кортленд. – Было бы легко, я бы напряг Томмо или достал бы сам.
– Молния! – воскликнул Престон, быстро откладывая бинокль и склоняясь над уровнем, закрепленным на деревянной треноге.
Мы уставились на горизонт. К нам медленно двигался сверкающий белый шар. Кортленд отложил чашку, взял секундомер и планшет.
– Азимут двести шестьдесят два градуса, – объявил Престон, – угол возвышения тридцать два.
Кортленд записал цифры и нажал на кнопку секундомера.
– Пошел! – сказал он и повернулся ко мне. – Так как ты собираешься расплачиваться? Есть у тебя что-нибудь еще? Или мне записать услугу на твой счет?
– У меня есть счет?
– А как же! Причем с отрицательным балансом, потому счет заводится не бесплатно. Стоп!
Секундомер отсчитал десять секунд.
– Азимут двести шестьдесят семь градусов, угол возвышения тридцать шесть, – сказал Престон. – Думаю, она на большой высоте и движется быстро, командир.
– Спасибо, я лучше сам определю. – Кортленд поколдовал с картонным счетным прибором, потом объявил: – Движется быстро, на большой высоте. Приземлится где-то возле Большого Кирпичного, если не погаснет раньше. Так вот, – снова обратился он ко мне, – чтобы расплатиться, ты снова отправишься в Ржавый Холм и соберешь там столько ложек, сколько сможешь. Даже помятая ложка стоит сто баллов на бежевом рынке, а из полусотни ложек две-три окажутся с читаемыми кодами: их можно продать в малонаселенный город. Много налички, добытой законным способом.
Но меня мало беспокоили ложечные калькуляции жадного до денег Кортленда – голова моя была занята другим, и я не мог больше сдерживаться.
– Мы нашли Трэвиса.
Кортленд внимательно посмотрел на меня, затем небрежно спросил:
– Живого?
– Нет.
– Вот досада. Тебе удалось забрать ложки до того, как появились другие?
– Меня больше волновал сам Трэвис.
