Оружейным складом оказался довольно большой навес, под которым густо громоздились целые пирамиды знакомых каждому военному зеленых ящиков. Это они не хило затарились! Здесь только автоматов на роту, а то и две. А ведь еще и пулеметы есть и гранатометы – уж настолько я в маркировке разбираюсь. И зачем им столько свободных стволов? Про запас? Или они изначально планировали единообразно вооружить бредунов?
Охраняли такое богатство не хуже штабной палатки – почти десяток «гвардейцев Белоусова» в чистеньких шведских анораках. Они бдительно несли службу по периметру. А вот под самим навесом, среди деревянных баррикад никакого движения не наблюдалось. Однако Степан, кивнув на штабеля, спросил у ближайшего часового:
– У себя?
– Угу! – зевнул боец и добавил: – Просил не беспокоить!
– Ну, мы-то по важному делу! – словно оправдываясь, сказал Степа и как-то не слишком уверенно оглянулся на меня, словно ища поддержки.
– А ты постучи! – предложил охранник, заметно оживившись.
Рогозин робко стукнул несколько раз костяшками пальцев в стенку ближайшего ящика. И тут же замер, прислушиваясь к звукам «из глубины». Но склад безмолвствовал. Тогда Рогозин постучал решительней. Краем глаза я заметил, что ближайшие часовые, нарушая устав караульной службы, подошли поближе к нам, явно предвкушая некое зрелище. Они на этом складе злую собаку держат что ли? С чего такой интерес?
Я отодвинул Степана и сам стукнул несколько раз кулаком, да так, что пирамида из ящиков ощутимо качнулась.
– Ты по голове своей пустой вот так постучи! – раздался из-под навеса злобный голос. – Я вот сейчас вылезу и ка-а-а-а-а-а-ак стукну кому-то! Чтобы потом стучать было нечем!
Рогозин и охранники попятились. А я спокойно остался стоять на месте, ожидая появления «страшного монстра». Из-за штабеля быстрым шагом вышел невысокий пожилой человек, одетый в такой же, как у Белоусова цифровой камуфляж. На голове мужика красовалась роскошная фуражка с очень высокой тульей и черным околышем. На плечах незнакомца лежали погоны с маленькими звездочками без просветов. Две звездочки в ряд… Да это же…
– Прапорщик Наливайко! – тихо (и как мне показалось – с ужасом) прошептал за моей спиной Рогозин.
– Да я тебя сейчас… – толком не разглядев визитеров начал, было, вещать «хранитель склада», но, наткнувшись на меня, резко оборвал тираду.
– Ну, и чего ты, красавец, замолчал? – поощрил я прапорщика.
Надо же! Настоящий прапор! И, судя по возрасту, довоенной выделки! Немудрено, что эти салабоны так его пугаются – дед Афган рассказывал, что в прежние времена прапоры для солдат самыми страшными людьми были. Не уточнял только в чем этот страх заключался! Ну не ели же прапоры солдат на обед?
– А ты еще кто такой? – прищурившись, прапорщик стал разглядывать меня, как если бы я был диковинной говорящей птицей.
– Полковник Красной Армии Борис Орлов! – глядя на мужичка сверху вниз, негромко сказал я и совсем тихо, так, чтобы слышал только прапор, добавил: – Встать смирно, когда разговариваешь со старшим по званию!
Ох, как его проняло! С ним так, наверное, лет тридцать уже не разговаривали. Вот он и разбаловался! Но всё же… Медленно, медленно… очень медленно прапор свел пятки вместе и вытянул руки по швам.
– Рогозин, приказ! – я, не глядя, протянул руку назад, и Степан вложил в нее бумагу.
Я аккуратно развернул лист и поднес его к глазам прапорщика, не сомневаясь, что в приказе всё оформлено наилучшим образом. Ну не стал бы такой офицер, как Белоусов, пренебрегать правилами ведения документооборота.
Ага! Похоже, что в приказе действительно написано нечто особенное. Вон как у прапора глаза расширились!
– Пройдемте, товарищ полковник, – предельно вежливым тоном сказал Наливайко и приглашающе махнул в сторону навеса.
Степа сунулся было следом за мной, но наткнулся на взгляд прапорщика и, стушевавшись, отошел к часовым. Кстати, морды караульных выглядели на редкость обескураженными. На их глазах произошло нечто, полностью ломающее всю картину мироустройства – какой-то незнакомый мужик построил их грозного начсклада.
Я прошел по узкому проходу между штабелями и очутился вдруг на довольно просторной площадке. У одной из стенок стояла раскладушка, на которой валялось смятое одеяло. У соседней стенки несколько ящиков изображали стол и стул. На «столе» лежал толстый рукописный журнал в картонной обложке. Вероятно, какая-нибудь книга учета. Из этого закутка отходило еще несколько проходов. Прямо-таки центр паутины.
– Что будете брать, тащ полковник? – спросил подошедший «паук».
– АПС, четыре магазина к нему, сотню патронов! – не задумываясь, сказал я. – И это… такую же кобуру, как на ребятах!
Прапор молча развернулся и ушел в один из проходов. Было слышно, как он возится там, открывая и закрывая ящики. Пользуясь его отсутствием, я мельком глянул в бумагу, произведшую столь волшебное действие. Глянул и обомлел! В «приказе» было написано:
