К нашим дням от наследия Щ. если что и осталось, то «Строки любви» с бессмертным напутствием:
Впрочем, не исключено, что читатели старшего поколения вспомнят еще и то, как они в школе заучивали столь же назидательное стихотворение «Пионерский галстук»:
Вот, собственно, и все. Даже Гимн России, в 1946 году написанный С. Прокофьевым на слова Щ., и тот исполняется крайне редко. А между тем за шестьдесят лет литературной деятельности Щ. выпустил 137 книг суммарным тиражом более 5 млн экз., снискал и славу у некапризных читателей, прежде всего благодаря все тем же многократно растиражированным «Строкам любви» (первое издание — апрель 1945), и признание у начальства — Сталинская премия 2-й степени за книгу «Стихотворения» в 1949 году, та же премия, но уже 1-й степени, за поэму «Павлик Морозов» в 1951-м, ордена Ленина, Трудового Красного Знамени, не считая фронтовых орденов Красной Звезды и медалей.
Известно, впрочем, что в советскую эпоху награды от власти шли, как правило, не за чистое художество, но за его сочетание с общественной активностью. И с этим у Щ. тоже все было в полном порядке: в еще «докочетовском» журнале «Октябрь» он курировал раздел поэзии, где печатались Я. Смеляков, Б. Слуцкий, Б. Ахмадулина, Евг. Евтушенко, в течение нескольких лет возглавлял столичную секцию поэзии, а в 1959–1963 годах, сменив Константина Федина, председательствовал уже и во всей Московской писательской организации.
И руководителем, надо сказать, он был не из худших: «выбил» для подведомственных писателей едва ли не сотню бесплатных квартир, никаких политических выволочек по собственной инициативе никому не устраивал, разрешал выставки художников-нонконформистов в Доме литераторов, поддержал идею о поэтических вечерах в Лужниках, принял в Союз писателей целый выводок «шестидесятников» (Б. Ахмадулина, А. Белинков, А. Вознесенский, Г. Владимов, В. Войнович, А. Гладилин, В. Лакшин, Н. Матвеева, Б. Окуджава и т. д.), а также — случай беспрецедентный! — исключил из него Я. Эльсберга, документально уличенного в доносительстве в сталинские десятилетия[3321].
Неплохой результат, так что Анна Ахматова, с ним лично, кажется, не встречавшаяся, имела основания заметить: «Степан Щипачев — в общем, вполне приличный господин»[3322]. И незачем гадать, почему этот «совестливый и добрейший»[3323] «небольшой поэт с большим сердцем»[3324] вел себя именно так. Причина, скорее, не в личных или не только в личных качествах Щ., а в том, что его правление пришлось на самое, пожалуй, безбурное[3325] или, если хотите, вегетарианское четырехлетие в истории Оттепели — между знаменитым скандалом вокруг Нобелевской премии Б. Пастернака (октябрь-ноябрь 1958 года) и не менее знаменитым походом Н. С. Хрущева в Манеж (декабрь 1962 года).
Но Хрущев навысказывался сначала в Манеже, потом на двух подряд встречах с творческой интеллигенцией — и это время истекло. Уже 13 марта 1963 года Щ. единогласно (воздержался только Евг. Евтушенко) отправили в отставку. Можно было, освободившись от общественных нагрузок, как тогда выражались, вернуться к письменному столу, тем более что книги и журнальные публикации продолжали идти бесперебойно.
И Щ. вернулся. Сорвавшись лишь раз — когда он 31 августа 1973 года подписал письмо с гневным осуждением Сахарова и Солженицына, а спустя еще полгода статьей «Конец литературного власовца»[3326] еще и бросил ком грязи в А. Солженицына, только что высланного из страны.
Испортил, что называется, свой некролог.
Но по-иному Степан Петрович, член партии с 1919 года, поступить, видимо, не мог.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т. М.: Худож. лит., 1976–1977; Избранное. М.: Худож. лит., 1988; Я душу кладу на ладони: Стихи. СПб.; М.: Амфора, Комсомольская правда, 2012; Березовый сок: Проза. Екатеринбург: мАрАфон, 2016.
Лит.:
