Однако для того, чтобы держать тираж и марку журнала со всесоюзным звучанием, этого было мало. Требовалось либо печатать переводные детективы, либо звать «варягов». И «Простор», отнюдь не манкируя детективами или «Ночью в Лиссабоне» Ремарка, сделал сознательную ставку на публикацию тех произведений, которые по цензурным основаниям не могли появиться в столице.
Само собою, что здесь и Ш. не удалось многое, как тогда говорили, «пробить»: например, первую редакцию «Факультета ненужных вещей» Ю. Домбровского, «Кремль» Вс. Иванова или роман А. Никольской «Театр», повествующий о сталинских лагерях, а странички со стихотворением А. Вознесенского «Стрела Махамбета» всей редакции пришлось вручную выдирать из уже отпечатанного тиража. И тем не менее… Именно в «Просторе» раз за разом печатались рискованные вещи В. Каверина и Ю. Казакова, А. Гладилина и Ф. Искандера, а когда в июльском и августовском номерах за 1966 год появилась документальная повесть М. Поповского «Тысяча дней академика Вавилова», в редакцию пришло письмо от Ю. Германа:
Два номера Вашего «Простора» пользуются в Ленинграде необыкновенным, истерическим успехом… Получил два номера на одну ночь — с 11 часов вечера до 10 часов утра. Нельзя ли выслать мне какие-нибудь бракованные экземпляры?.. Вдруг да в редакции завалялась какая-нибудь верстка этих номеров. Вдруг да судьба мне улыбнется.
И именно Ш., этот «природный степняк», — как назвал его Ю. Домбровский, — открыл шлюзы для публикации полузапрещенных А. Ахматовой и М. Цветаевой, О. Мандельштама и Б. Пастернака, А. Платонова и П. Васильева, для крамольных материалов о наследии С. Есенина и М. Булгакова. Журнальные книжки шли нарасхват, и местные власти (их Ш. в письме И. Эренбургу от 7 мая 1965 года назвал «местными надзирателями»)[3315], естественно, гневались, и «Литературная газета» откликалась раздраженными репликами, однако Ш., уже навсегда взяв себе примером «Новый мир» А. Твардовского[3316], упорствовал и стоял до конца.
«Бунтарем не был, но происхождения — казачьего», — так Ю. Герт аттестует строптивца Ш. И пострадал он тоже из-за строптивости — начал в 1974 году печатать триллер Ф. Форсайта «День шакала» о наемном убийце, готовившем покушение на Ш. де Голля и, когда по сигналу из Москвы[3317] номер с первой частью романа велели изъять из продажи, выпустил-таки следующий, за что и был отправлен на пенсию.
Без лишнего шума, вполне вроде бы с почетом — и оставшись депутатом республиканского Верховного Совета, и получив в 1976 году орден «Дружбы народов», а в 1977-м Государственную премию Казахской ССР за сборник повестей «Пресновские страницы», но от любимого дела он был все-таки отставлен.
Трудно, конечно, сказать, перечитывают ли сейчас в России книги Ш. Но в Казахстане память о нем хранится — есть названные его именем улицы и школы в Алматы, в Петропавловске, в родной его Пресновке.
И нам бы надо помнить — все то, что редактор Ш. сделал для русской литературы.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т. Алма-Ата: Жазушы, 1981; Соч.: В 2 т. М.: Худож. лит., 1990; Горькая линия. М.: Вече, 2012.
Лит.: Воспоминания об Иване Шухове. М.: Жазушы, 1979;
Судьба к Щ. была немилосердна: двух лет от роду заболев костным туберкулезом, он все детство, отрочество и юность провел в больницах, диспансерах, здравницах и лечебницах. И школу закончил только вечернюю, и в Московском университете учился как заочник (1946–1951), лишь последние два года перед выпуском проведя на очном отделении (1951–1953).
