Это все позднейшие оценки, конечно. Но опубликованы и документы, свидетельствующие, что Я. на рубеже 1965–1966-го входил в группу, готовившую открытый судебный процесс над А. Синявским и Ю. Даниэлем, засветился в кампаниях против «Нового мира» и А. Солженицына, а в 1968-м даже получил орден боевого Красного Знамени за информационное обеспечение братской помощи народам Чехословакии[3371].
Noblesse oblige. Или, как говорит немилосердная русская пословица, с волками жить — по-волчьи выть. Тем большим для многих шоком стала публикация в «Литературной газете» 15 ноября 1972 года остро полемической и масштабной (на две полосы) статьи «Против антиисторизма»[3372] — она, — вспоминает Я., — «была выдержана в стиле марксистской фразеологии. Я обильно ссылался на Маркса и Ленина, и все ради одной идеи — в острой форме предупреждал общество о нарастающей опасности великодержавного шовинизма»[3373].
И ведь он советовался, показывал, — по его словам, — статью академику Иноземцеву, помощнику Брежнева Александрову, заведующему сектором литературы ЦК Черноуцану, главному редактору «Комсомолки» Панкину, давал почитать и секретарю ЦК Демичеву! И обкатал текст, еще 6 ноября, — как рассказывает Г. Ганичев, — выступая с ним перед всем комсомольским активом страны![3374] И, — прибавляет первый заместитель главного редактора В. Сырокомский, — «мы в „ЛГ“ трижды ставили ее в номер и трижды снимали. Вел статью я — в порядке исключения, старался что-то отшлифовать, обезопасить автора»![3375]
Не помогло. Гром все равно грянул, «народ, — если верить Г. Ганичеву, — поднялся в стране, тысячи писем пришло…»[3376], и в том числе самое раздраженное от М. Шолохова, заступившегося за своих заединщиков — «честных патриотов»[3377]. Своевольную статью, нарушившую непреложное аппаратное правило поперед батьки не высовываться, обсудили на Секретариате, на Политбюро ЦК, и Брежнев будто бы сказал: «Убрать этого засранца!»[3378].
Его и убрали — в конечном счете, не очень унизительно: послом в Канаду. Но от участия в реальной политике Я. на десять лет был отставлен, пока Андропов, придя к власти, не вернул его в Москву на должность директора Института мировой экономики и международных отношений и пока уже Горбачев постепенно не передал ему управление всей идеологией перестройки.
Коммунопатриоты на трибунах и в печати до сих пор, конечно, неистовствуют, распространяют слухи о том, что настоящая фамилия Я., разумеется, Эпштейн и что «кротом», спящим агентом ЦРУ он был будто бы все эти десятилетия, еще с той самой стажировки в Калифорнийском университете. Но собаки лают, а имя Я. уже не вычеркнуть ни из политической истории России, ни из истории литературы, переставшей, в том числе и благодаря его усилиям, быть советской.
Соч.: Омут памяти. М.: Вагриус, 2001; Сумерки России. М.: Материк, 2003; Перестройка: 1985–1991. М.: МФ «Демократия», 2006; Избранные интервью: 1992–2005. М.: МФ «Демократия», 2009.
Лит.:
Начало литературного пути Я. предвещало жизнь абсолютно безоблачную. Крестьянский сын и внук из вологодской глубинки, он еще в 15-летнем возрасте дебютировал на страницах районной газеты «Никольский коммунар» (1928), в 21 год выпустил первый стихотворный сборник «Песни Северу» (Архангельск, 1934)[3380], членом Союза писателей стал еще во время учебы в Литературном институте (1939), год спустя был принят в ВКП(б), войну прошел на Балтике, в Сталинграде и Крыму, дослужившись как журналист и политработник до звания капитана I ранга.
О войне, в отличие от многих фронтовиков, Я. после Победы писал, однако же, мало, больше о счастье социалистического созидания — и словами столь казенными, что его колхозная поэма «Алена Фомина» (Новый мир. 1949. № 11) предсказуемо получила Сталинскую премию 2-й степени (1950) в одном ряду с такими же помпезными эпическими сооружениями, как «Флаг над сельсоветом» А. Недогонова, «Колхоз „Большевик“» и «Весна в „Победе“» Н. Грибачева или «Рабочий день» М. Луконина. «Недавно еще безвестные, безденежные, — говорит К. Ваншенкин о касте новых сталинских лауреатов, — теперь они разъезжали в собственных машинах, Союз писателей дал им дачи по одной улице в Мичуринце»[3381], дал должности, высшие гонорарные ставки, поездки по стране, а в перспективе и по загранице.
Так бы жить — не тужить, но, получив в декабре 1954-го слово на II съезде советских писателей, Я. неожиданно для всех заговорил не по прописям, а о фальши и показухе послевоенной литературы, и с самого себя не снимая вины за неискренность и сокрытие правды.
